RSS

Поджанры романа. Список

загруженное (1)

Роман ― это большое по объёму литературное произведение со сложным и разветвлённым сюжетом. Французское слово roman ― «роман» возникло в XII―XIII вв. Первоначально оно употреблялось как прилагательноe-определение в сочетании conte roman «романский рассказ» (от ср. лат. Romanice ― букв. «по-романски»; romanus ― «римский»). Так называли рассказы, написанные на одном из романских языков (французский, итальянский, португальский и др.), которые в те времена воспринимались как простонародные. Название conte roman отличало романы от произведений, которые в средние века обычно писали классической латынью ― языком науки. Начиная с XVI в. прилагательное roman «романский» стало восприниматься как существительное, обозначающее произведение большой формы эпической или повествовательной литературы.

Здесь я рассмотрю поджанры романа по определённым критериям. На самом деле критериев может быть великое множество, но именно выбранные три критерия я считаю главными для целей обучения начинающих писателей. Названия поджанров в пределах каждого критерия расположены в алфавитном порядке.

Список поджанров романа составлен литературным редактором С.С.Лихачевым и филологом Н.В.Харитоновой в 2013 году.

 

I. Поджанры романа по тематическому критерию 

(это главный критерий систематизации поджанров романа)

 

1. Абсурдистский роман (Ф.Кафка «Замок»; Р.Домаль «Великий запой»; Янь Лянькэ «Поцелуи Ленина»)

2. Биографический роман, Автобиографический роман (Ю.Тынянов «Смерть Вазир-Мухтара»; Ирвинг Стоун «Жажда жизни»)

3. Военный роман (К.Симонов «Живые и мёртвые»; Э.М.Ремарк «На Западном фронте без перемен»)

4. Готический роман (как тематический комплекс) (Брэм Стокер «Дракула»; Э.Т.Гофман «Эликсиры сатаны»; У.Голдинг «Шпиль»)

5. Детективный роман (А.Кристи «Убийство в Восточном экспрессе»; «Десять негритят»; Ф.Д. Джеймс «Тайна Найтингейла», «Ухищрения и вожделения»)

6. Идеологический роман (Ф.Достоевский «Братья Карамазовы», «Идиот»; Т.Манн «Волшебная гора»)

7. Исторический роман (А.Н.Толстой «Пётр Первый»; В.Скотт «Роб Рой», «Квентин Дорвард»)

8. Любовный роман (романы Барбары Картленд и Сесилии АхернГ.Щербакова«Женщины в игре без правил»)

9. Магический роман (Г.Г.Маркес «Сто лет одиночества»; С.Рушди «Дети полуночи»)

10. Морской роман (Г.Мелвилл «Моби Дик»; Д.Ф.Купер «Лоцман», «Красный корсар»; Д.Лондон «Морской волк»)

11. Научно-фантастический роман (С.Лем «Магелланово облако»; А.Беляев «Человек-амфибия»)

12. Политический роман (Л.Уайт «Рафферти»; Ю.Дубов «Большая пайка»)

13. Приключенческий роман (Ф. Купер «Последний из могикан»; В.Богомолов «В августе сорок четвертого»)

14. Производственный роман (А.Хейли «Аэропорт», «Колеса»; Г.Николаева «Битва в пути»)

15. Психологический роман (социально-психологический) (Б.Констан «Адольф»; Г.Флобер «Воспитание чувств»; С.Лихачев «Наперегонки со смертью»)

16. Религиозно-нравственный роман (Г.Грин «Суть дела»; П.Коэльо «Алхимик», «Вероника решает умереть», «Дьявол и сеньорита Прим»)

17. Роман воспитания (И.Гёте «Годы учения Вильгельма Мейстера»; И.Бунин «Жизнь Арсеньева»)

18. Роман испытания (по типу построения, согласно М.Бахтину) (все романы Ф.ДостоевскогоУ.Голдинг «Повелитель мух»; С.Лихачев «Наперегонки со смертью»)

19. Роман самосовершенствования (С.Шарма «Монах, который продал свой «феррари»»; Ли Кэрролл «Путешествие домой»)

20. Роман-судьба (Р.Роллан «Жан-Кристоф»; М.Горький «Жизнь Клима Самгина»)

21. Роман-утопия (О.Хаксли «Остров»; И. Ефремов «Туманность Андромеды»)

22. Роман-эпопея (Л.Толстой «Война и мир»; М.Шолохов «Тихий Дон»; С.Лихачев «Свежий мемуар на злобу дня»)

23. Рыцарский роман (как поджанр исторического романа) (В.Скотт «Айвенго»; А.Конан Дойл «Сэр Найджел», «Белый отряд»)

24. Сатирический роман (Д.Свифт «Путешествия Гулливера»; М.Е.Салтыков-Щедрин «История одного города»; С.Лихачев «Свежий мемуар на злобу дня»)

25. Семейный роман, семейная сага (Н.Лесков «Старые годы в селе Плодомасове»; Дж.Голсуорси «Сага о Форсайтах»; Т.Манн «Будденброки»; Р.М.дю Гар «Семья Тибо»)

26. Социально-бытовой роман (Л.Толстой «Анна Каренина», Г.Флобер «Госпожа Бовари»)

27. Социально-идеологический роман (Н.Г.Чернышевский «Что делать?»; А.И.Герцен «Кто виноват?»)

28. Социальный роман (Л.Толстой «Воскресение»; Т.Драйзер «Финансист», «Сестра Керри»)

29. Филологический роман (Ю.Тынянов «Пушкин»; В.Набоков «Дар»; А.Терц«Прогулки с Пушкиным»; Ю.Карабчиевский «Воскресение Маяковского»; Вл.Новиков «Роман с языком, или Сентиментальный дискурс»

30. Философский роман  (Вольтер «Кандид»; Дидро «Племянник Рамо»; Руссо «Новая Элоиза»; В.Одоевский «Русские ночи»)  

31. Футуристический роман (Н.Стивенсон «Алмазный век»; В.Сорокин «Теллурия»)

32. Фэнтезийный роман (Дж.Толкин «Властелин колец»; М.Семёнова «Волкодав»; С.Лихачев, Ю.Обухова «Великолепняе земляне»)

33. Экзистенциальный роман (Ж.-П.Сартр «Тошнота»; И.А.Гончаров «Обрыв»; А.Камю «Чума»)

34. Экспериментальный роман (Л.Стерн «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена»; Э.Золя «Карьера Ругонов»; Дж.Фаулз «Волхв», «Женщина французского лейтенанта»)

img1

II. Поджанры романа по целевому читателю

1. Дамский роман (романы Сесилии АхернГ.Щербакова «Женщины в игре без правил»)

2. Детский роман (Ян Ларри «Необыкновенные приключения Карика и Вали»; Ф.Э.Бёрнетт «Таинственный сад»)

3. Молодёжный роман (С.Майер «Сумерки»; Л.Оливер «Делириум»)

4. Роман для подростков (Ж.Верн «Дети капитана Гранта»; Л.Буссенар «Капитан Сорви-голова»; И.Фролов «Что к чему»)

images (2)

III. Поджанры романа по временнóму критерию, или по принадлежности к разным этапам развития литературы

 

1. Античный роман (Харитон афродисиец «Повесть о любви Херея и Каллирои» ― первый в мире роман, начало II в. н.э.); Лонг «Дафнис и Хлоя»; Петроний «Сатирикон»)

2. Готический роман (в период между сентиментализмом и ранним романтизмом) (Анна Радклиф «Удольфтские тайны»; М.Льюис «Монах»; Ч.Метьюрин «Мельмот Скиталец»)

3. Декадентский роман (в том числе Роман «Серебряного века» (О.Уайльд «Портрет Дориана Грея»; В.Брюсов «Серебряный ангел»)

4. Классический реалистический роман (Роман «критического реализма»)  И.Тургенев «Отцы и дети»; Ч.Диккенс «Холодный дом», «Дэвид Копперфилд»)

5. Постмодернистский роман (М.Павич «Хазарский словарь»; Дж.Барнс «История мира в 10 1/2 главах»)

6. Роман периода модернизма (М.Пруст «В поисках утраченного времени»; Д.Джойс «Улисс», «Поминки по Финнегану»; Ф.Кафка «Замок», «Процесс»; А.Белый «Петербург»)

7. Роман периода романтизма (Ф.Р.Шатобриан «Рене», «Атала»; романы В.Гюго; М.Загоскин «Рославлев или русские в 1812 году»)

8. Роман социалистического реализма (М.Шолохов «Поднятая целина»; М.Горький «Мать»; Ф.Гладков «Цемент»; А.Серафимович «Железный поток»)

9. Роман эпохи барокко: 1) плутовской роман (Г.Я.К. фон Гриммельсгаузен «Симплициссимус»; Л.В. де Гевара «Хромой бес»; 2) пасторальный роман (О.д’Юрфе «Астрея»)

10. Роман эпохи Возрождения (Ф.Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль»;  Я.Саннадзаро «Аркадия»)

11. Сентименталистский роман (Ж.-Ж.Руссо «Юлия, или Новая Элоиза»; С.Ричардсон «Памела»)

12. Средневековый роман (основной корпус Средневекового романа составляют Рыцарский роман или Куртуазный роман) (Кретьен де Труа «Эрек и Энида», «Сказание о Граале, или Персеваль», «Рыцарь телеги, или Ланселот»; Монтальво «Амадис Гальский»; Эйльхарт фон Оберг «Тристан и Изольда»)

Петербург Андрея Белого

Некоторые пояснения касательно декаданса

Как литературное движение декаданс — это переходный этап между романтизмом и модернизмом. Декаде́нтство (фр. decadent — упадочный) — упадок, культурный регресс; изначально использовался как исторический термин для обозначения культурных явлений Римской империи к. II—IV вв. Также этим термином обозначают модернистское направление в изобразительном искусстве, музыке, литературе и архитектуре, в творческой мысли, самовыражении как таковых — конца XIX — начала XX веков, характеризующихся извращённым эстетизмом, индивидуализмом, имморализмом. Его основатели выступили прежде всего как противники старых течений искусства, главным образом, академизма. Провозглашённые ими принципы имели вначале чисто формальный характер: декаденты требовали создания новых форм в искусстве, более гибких и более соответствующих усложнённому мироощущению современного человека.

Традиционное искусствознание рассматривает декадентство как обобщающее определение кризисных явлений европейской культуры 2-й половины XIX — начала XX веков, отмеченных настроениями уныния, пессимизма, болезненности, безнадёжности, неприятия жизни, крайнего субъективизма (при сходственных, близких к тенденциозным, эпатирующих формулах и штампах — стилистических приёмах, пластике, композиционных построениях, акцентуациях и т. д.). Это сложное и противоречивое явление в творчестве вообще, имеет источником кризис общественного сознания, растерянность многих художников перед резкими социальными контрастами, — одиночество, бездушие и антагонизмы действительности. Отказ искусства от политической и гражданских тем художники-декаденты считали проявлением и непременным условием свободы творчества. Постоянными темами являются мотивы небытия и смерти, отрицание исторически сложившихся духовных идеалов и ценностей.

Основным вопросом обозначения границ декадентства становится разделение его с символизмом. Ответов существует довольно много, но господствующих из них два: первый говорит о различности этих течений в искусстве, большим приверженцем и изобретателем его был Ж. Мореас, второй — о невозможности их разделения или отсутствия необходимости в таковой.

К. Бальмонт в статье «Элементарные слова о символической поэзии» говорит о триединстве декаданса, символизма и импрессионизма, называя их «психологической лирикой», которая меняется «в составных частях, но всегда единая в своей сущности. На самом деле, три эти течения то идут параллельно, то расходятся, то сливаются в один поток, но, во всяком случае, они стремятся в одном направлении, и между ними нет того различия, какое существует между водами реки и водами океана». Он характеризует декадента как утончённого художника, «гибнущего в силу своей утончённости», существующего на смене двух периодов «одного законченного, другого ещё не народившегося». Потому декаденты развенчивают всё старое, отжившее, ищут новые формы, новые смыслы, но не могут их найти, так как взросли на старой почве.

Ф. Сологуб называет декадентство методом для различения символа, художественной формой для символистского содержания, «мировоззрения»: «декадентство есть наилучшее, быть может единственное, орудие сознательного символизма».

Русские символисты второй волны (младосимволисты) определяли разницу между декадансом и символизмом мировоззренчески: декадентство субъективно, а символизм преодолевает индивидуалистическую отъединённость эстетства сверхличной правдой соборности. Андрей Белый в книге «Начало» описывает это так: «символисты» — это те, кто, разлагаясь в условиях старой культуры вместе со всею культурою, силится преодолеть в себе свой упадок, его осознав, и, выходя из него, обновляются; в «декаденте» его упадок есть конечное разложение; в «символисте» декадентизм — только стадия; так что мы полагали: есть декаденты, есть «декаденты и символисты» (то есть в ком упадок борется с возрождением), есть «символисты», но не «декаденты»; и такими мы волили сделать себя».

По мнению Б. Михайловского (Литературная энциклопедия 1929—1939), «символизм» как термин шире термина «декадентство», по сути дела являющегося одной из разновидностей символизма. Термин «символизм» — искусствоведческая категория — удачно обозначает один из важнейших признаков стиля, возникающего на основе психики декадентства. Но можно различить и иные стили, возникающие на этой же почве (например, импрессионизм). И в то же время «символизм» может и освобождаться от декадентства (например, борьба с декадентством в русском символизме).

Однако Михайловскому противоречит Ф. П. Шиллер («История западно-европейской литературы нового времени»): «Менялись и сами названия группировок и направлений: начиная с романа „Наоборот“ (1884) Гюисманса, наиболее популярным из них было „декадент“ (под этим же заглавием выходил журнал), затем позже большим распространением пользовалось название „символист“. И тут разница не только в одних названиях. Если, например, все символисты были декадентами, то нельзя сказать, что все декаденты „конца века“ были и символистами в узком значении этого слова. Декадентство — более широкое понятие, чем символизм (если отвлечься от небольшой группы поэтов, объединявшихся вокруг журнала „Декадент“)».

То, что называют «стилем декаданса», писал Готье, «есть не что иное, как искусство, пришедшее к такой степени крайней зрелости, которую вызывают своим косым солнцем стареющие цивилизации». Омри Ронен вообще выводит декаданс за рамки течения в искусстве и даже самого искусства: «декаданс нашёл художественное воплощение своей тематике в разных стилях: в символизме, в поэтике парнасцев, в позднем романтизме — „викторианском“ в Англии, „бидермайере“ в Средней Европе, и в позднем реализме — натурализме. Декаданс, таким образом, являлся не стилем и даже не литературным течением, а настроением и темой, которые в равной мере окрашивали и искусство, и научную, философскую, религиозную и общественную мысль своего времени».

Роман символиста Андрея Белого «Петербург» я поставил в поджанр «Роман периода модернизма». Но этот необычайный по стилистике роман вправе оказаться в поджанрах и декаданса, и серебряного века, и символизма. Но символизм в включил в состав более широкого направления ― модернизма.

Есть немалое разночтение и в определении поджанра «Рыцарский роман».  Но об этом в другой раз.

*****

В наш список не включены, конечно, «доморощенные» поджанры романа, которых в мировой литературе превеликое множество. Писатели, оригинальничая, обожают придумывать «свои» поджанры.

К примеру, Дмитрий Чёрный недавно придумал для своего романа «Времявспять» (так и написано вместе) (М.: Литературная Россия, 2017. — 432 с.) «эксклюзивный» поджанр: роман-эшелон. Это, по заверению автора, «проза нового реализма». Роман Чёрного посвящён политическому осмыслению августовских событий 1991-го года, предшествовавших им этапов. Второй и главной сюжетной линией романа-эшелона является биография рок-группы, рассказанная «фирменным» радикально реалистичным, посекундно-увеличительным методом. Лет через 50 или 100 наши последователи определят, тянет ли «радикально реалистичный, посекундно-увеличительный метод» письма как основание для выделение написанных этим методом романов в отдельный поджанр.

Другой пример. Алексей Иванов для своего нового романа «Тобол» придумал поджанр роман-пеплум. «Тобол» — монументальный труд: два тома более семисот страниц каждый: «Тобол. Много званных» (2017 г.) и «Тобол. Мало избранных» (2018 г.). Роман считают готовым сценарием для телесериала. В рецензии пишут:
«…«Пеплум» застучит в сердца многих россиян. По сути это инновация к жанрам русского литературного романа. Для усвоения этого понятия без словарей не обошлось: 1. Peplum, πέπλος — в Греции и Риме (V век до н.э.) одежды героев, богов и певцов на сцене. 2. Жанр исторического кино, для которого характерны масштабность, обилие общих планов панорамного типа и огромное количество массовки и больша́я продолжительность фильма («Клеопатра», «Троя» и др.). На этом ВСЕ. Что ж, п.2 вполне соответствует содержанию и характеру этого 700х2 страничного классического романа».

По сути, известный автор романа перенёс название поджанра пеплум из кинематографии в литературоведение. Вряд ли российские литературоведы примут такой перенос. Вероятно, неоправданное отнесение произведения к несуществующему поджанру — это намёк автора на желание экранизации романа.

С.С. Лихачев разрабатывает новое художественное направление в литературе — «новый русский модерн» (http://newrussianart.wordpress.com), в противовес постмодерну. Направление — это, конечно, гораздо шире, нежели поджанр, поэтому здесь развивать тему не буду. Надеюсь, что когда-нибудь новый этап в развитии литературы — новый русский модерн — сформируется и как поджанр романа и мои произведения попадут в него.

Новый русский модерн не следует путать с метамодерном.

 

Метки: , , , , , , , , , , , ,

Новый литературный стиль — «волновая ритмизация прозы»

 

Новый литературный стиль, которым я пишу сатирический роман-эпопею «Свежий мемуар на злобу дня» о приключениях товарища Бодряшкина, я назвал «волновой ритмизацией прозы». Издано два тома романа, пишу третий, весной-летом 2019 года, жив буду, должен выйти из печати.

Писать в стиле «волновая ритмизация прозы» трудно, долго, читать, наверное, ещё трудней. На массового читателя не рассчитываю.

Вот несколько отрывков из разных мемуаров и глав.

 

Официальный портрет товарища Бодряшкина, в натуре

 

Мемуар 2. Глава 5.

Отыскали мы на Серебрянке мелкий перекат на выступившей из недр крупногалечной морене ― каменный брод. И ― как попали в сказку! Нежнейшая в колеблющемся от испарений воздухе акварель ― в небе, кронах, сочной траве и воде! Каменный брод на морене ― вот уж местечко для русского глаза и души! Вот бы перевели мой мемуар на японский да издáли с изящными иллюстрациями в акварели! Портят картину разве что парочка чёрных язвок от кострищ, не закрытых ещё молодой травой, да прошлогодняя россыпь бутылок и цветных пакетов за кустами. Прибрать кругом ― и никаких европ не нужно! Где-то здесь останки того мамонта и нашли ― кости промыло в половодье. А воздух! А синева глубоких небес над головой! На дальнем склоне тракторёнок с плугом усердно пыхтит на загонке, пашет зябь с оборотом пласта; за ним чёрные грачи, штук тридцать, мечутся хотя не так истерично, как чайки за плывущим кораблём, но всё норовят спикировать на рыжую сырую борозду под самые лемеха, дабы успеть первым склевать червяка, проволочника или хруща: у грачей в пахоту вкуснейшие недиетические дни…

Разоблачились мы с Тютюхой из нательного белья, подняли вещи над головами и лезем бродом в речку. Хотя ещё и май, вода уже чистая, муть прошла, ноги холодит ― я до груди покрылся гусиной кожей. Хлебнул с ладони ―  зубы ломит, а хороша! Рейдер Цапель/Жабель с Мёртвого моря влез к нам не только за землёю ― за живой водичкой тоже!

Уселись на бережку ― подсушиться-подкрепиться, поглазеть на виды. Дед Усан, вспомнил Тютюха, вылепил когда-то композицию этого камброда из своей белой глины, сам обжёг, баба Усаниха раскрасила. Ещё дед лепил детские свистульки и всякие этюды с рыбаками и охотниками: потом раздаривал людям, но кое-то должно и остаться ― скоро увидим…

Эх, жизнерадостный читатель мой: с видом на цветущий камброд только бы и возлежать вечерком на бережку, у костерка с сизым и по-особливому вкусным дымком от ивовых веток, да принять остуженной в речке водочки под ершовую уху ― в дружеских неспешных разговорах и без тяжести в животе, а потом отвалиться на бок да, не хуже самого Патрона, возмечтать о крепкой и весёленькой блондинке, ундине местной… Я смелый: отдыхать не боюсь! Но ― служба наперёд!

― А почему, собственно, Матерки? ― облачаясь, спрашиваю у Тютюхи. ―  Матерились по-особому или не в меру?

― По-особому! ― сразу воодушевляется тот. ― Одними матерками. А они создавали своеобразную атмосферу в общине сельской деревни. Сычи всегда нам завидовали!

― Легенда… Сам сочинил?

― Фу ты! Мат делится на матерщину и матерки. Разница ― в интонации. Вообще мат есть не содержание ― тон! У нас слова-матерки произносят в богатейшей тембровой палитре и октаве. Самих-то слов немного, как в арсенале Пушкина и Баркова, зато палитра… ― по ней в консерватории певцам можно ставить голоса! Слова-матерки выговариваются только с людьми знакомыми и близкими, в дружелюбной среде. Матерки людей роднят, матерщина ― разъединяет. Матерок ― пряник, матерщина ― кнут. Мат стал хребтовой частью русского языка. После некоторых черепно-мозговых травм из памяти уходит почти весь словарный запас, кроме родного мата.

― Мат ― несравненный русский стиль! Русские для многих ―  неожиданный народ. У нас интонационный язык, не типичный для Европы: литературный наполовину, а матерный полностью.

― При этом матерщина всё и вся понижает, а матерки возвышают.  Матерки упорядочивают и акцентируют русскую речь. Без них не речь, а выскакивают какие-то бессвязные обрывки мысли. Я пробовал обходиться без матерков ― выходило скучно и сиро, работать стал хуже и даже друзей иных растерял.

― Ещё бы не скучно! Мат бодрит! Мат, он, по определению, существует для особых обстоятельств, а в нашей стране вся жизнь ― непрерывная череда особых обстоятельств. Как без мата! Только русский мат уникален, ибо восходит к истории противостояния народа с начальством. Когда русский народ противостоял одной только природе да этническим нашествиям, мата не было, потому что с противником внутренний диалог не возникал. А когда в семнадцатом веке неправедное начальство стало поддавливать народ, закрепостило его окончательно, дабы отстроить и защитить страну за его счёт, тогда, в ответ, пошли бунты и возник устойчивый животрепещущий внутренний диалог с новой властью. Тут и народился замечательный наш мат ― помощник безграмотного народа в этом диалоге. Мат спас нашу страну от множества социальных потрясений: народная энергия недовольства уходила в него и рассеивалась, а не концентрировалась в бунты ― бессмысленные и беспощадные. Такие бунты ―  тоже, увы, русский стиль. Так что спасибо начальству, как всегда! Крупные заслуги оцениваются через века…

― Пожалуй, ― второй раз на день соглашается Тютюха: видно, здорово его тема разобрала. ― Не будь в истории России сильных запретов от начальства, народ бы не сочинил столь замечательный мат. А сейчас мат, пусть потерял сакральность и стал просто неотъемлемой частью языка, но снова расцветает, потому что опять в стране не понятно: что можно, а что нельзя; что хорошо, а что плохо; что красиво, а что… Если мат крепчает, значит, народу плохо, а личности ― опасно. Значит, воцарилось дурное начальство ― и у народа возник новый внутренний диалог с ним. Но, Онфим, не соглашусь с тобой, что мат возник исключительно из внутреннего диалога с противником. Скорее только современные формы мата развились из диалога со своим начальством в мирной жизни и с противником ― на войне. Русский мат ― древняя народная лексика, чисто славянская.

― Европейцу, не зная языка, всё время кажется, будто русские не говорят, а ругаются между собой. Европейцы соотносят наш мат с ущербностью русских…

― Ну, конечно! Русские у них всё ходят в недоделках: всё мы у них не способны к рациональному восприятию ― вот и ругаемся почём зря! Вместо логики языка у нас возбуждённый ор с архаично-сказочной образностью и первобытными жестами насилия, и значит, должен наличествовать конфликт неконтролируемых инстинктов со стремлением рассудка к порядку. Надоели! Да, мы эмоциональней европейцев. Пусть они послушают грузин или турок. Мне тоже кажется, что те не просто галдят, а ругаются, вот-вот подерутся. Я рассматриваю русский мат как одновременно и в чём-то архаичный и вечно молодой лингвистический образец общения, мирового значения образец!

― Русских людей одноэтажный мат уже не забирает…

― И даже время сложноподчинённого мата проходит: для двадцать первого века не хватает уже в нём эмоционального накала. Это так интересно: мат есть часть общественного поведения, а поведение русских в лучах чуждого либерализма стало…

Ну, теперь Тютюху не остановить: придётся, без обид, своё отслушать ―  хотя б вполуха. Сейчас ударится в историю вопроса: опустится до самых греков. Ан, опустился в первобытщину и уж оттуда поднялся к античным временам…

Сломали ветки ― отгоняем комаров. Я не верблюд, но привычен к дальним переходам. Идём гуськом вдоль брега Серебрянки, тропой едва приметной, нехоженой, петлистой; переступаем через упавшие за зиму ветви и шуршим коричневой листвой. Само-собой, я первым продираюсь, Тютюха, как положено интеллигенту, замыкает.

Отмечу, как романтик жизненной фактуры: общение с природой я воспринимаю не столько образно, как буквально ― на глаз, на нюх, на слух, на вкус, на ощупь. Иду ― мету по ходу и росу, и паутинку, и вяленьких ещё, по утру, комаров. Уже и солнышко над лесом встало. Запела птица. Красота! С реки в лицо несётся свежесть. Вот рыба плещется, играет, разводя круги. Вдоль берега плывёт бобёр: хвоста почти не видно ― одна только морда и спина, как широкое полено. Лягушки вдруг разом все, оглушив, заквакают с вызывающим отчаяньем, как «Врагу не сдаётся наш гордый Варяг», а непременная солистка выдаст не простенькие даже коленца, и так же разом смолкнут, опасаясь, видно, голодного по весне ужа, ― и тогда опять слышно, как журчит вода на перекатах через ветки чёрные полуупавших в речку порослевых дубов, ещё цепляющихся корнями за подмытый берег, но уже не ведающих: то ль им пожить ещё удастся, то ль умирать пришла пора. Идём через дубровы на буграх, великие сосновые боры на супесях равнины, а больше ― по низинам сквозь частоколы серые осин с клейкими ещё листами ― местам сырым, опёночным и грустным. Куда нам, впрочем, русским, без осин… А вот березнячок ― ну тот повеселей. Разве только вид невестин портят на беленьких стволах комки угольно-чёрной чаги, да копыта плодовых тел трутовиков, да зарубь топора в подсечке на добычу сока. Ковёр дубовых листьев прошлогодних шуршит и разлетается от шага. Спружинит под ступнёй и вслед подбросит ногу полугнилая ветка, или треснет. В маре испарений, сама покрыта жёлтым пухом, бомбилиида-муха, умелая добытчица нектара, звенит в высокой ноте, неподвижно зависая над распустившемся к солнышку цветком, и запускает в него длинный хоботок. То бабочка-капустница, с просохшими от росы крылами, погонится, резвясь, вослед лимоннице, а признав ошибку, столь же весело и рвано прочь улетает над травой. Красава-нимфалида крылом коллекционным бякает, порхая меж кустами и нектар ища. Черёмуха цветёт и пахнет приторно и как-то с ядовитцей ― её не любит наша мелкота. В низинках ― ландышей заселье, от них восходит свежий аромат. А на полянке разноцветной шмель-трудяга, весь в пыльце, жужжит с надрывом и хлопочет показушно, и всё выходит как-то уж по-русски у него. Тут муха серая, мясная саркофага, в щетинках чёрных вся, длинна, страшна ― не всем в мелком мире, скажу, на внешность повезло! ― прорежет ухо резким звуком и на скорости умчится против ветра на вкусный запах падали своей. Комар звенит-звенит, пикирует и бьётся о лицо и руки, но настроения не портит, молодец. А вот кузнечик с саранчою ещё не прыгают и не стрекочут ― затерялась мелюзга в большом зелёном мире. Зато жучки и паучки кругом шныряют деловито. Роскошных, прочерченных росою, паутинок меж деревьев по романтической привычке ищет глаз, но шикарных сеток нет ― пока что мелковаты паучки. И парашюты одуванчика не все ещё обсохли, не взлетели: сидят воткнуто, тесно в ложах умирающих цветков. Тут на кустах и в травах притаились невидимо клещи ― без следствия осуждены они по подозрению в зле энцефалита. На открытом месте, вдруг, тень птицы хищной по траве промчится. А голову не поленишься задрать, увидишь небо яркое иссиня-голубое, без летней ещё пыли и в лёгких перьях белых облачков. Когда захочется летать, не отрываясь от земли, ляг на спину и опрокинься в небо! И хлад, и свежесть тянет от воды… Сыра земля… А запах, дух! Рулады соловья! Идёшь ― и ждёшь за каждым поворотом явление героя эпоса или русской сказки. Вот странно: почему у нас страна большая, для долгого пути, а тропы и дороги все петляют, как будто не хотят вперёд вести? Кружа на месте, долго не протянешь. Да и скучно…

Как погрузился в русский вещий мир, так все морские виды с пляжами, и вид Кавказских гор и пирамид Египетских, холмов Тосканы, железного уродца инженера Эйфеля и прочий дым и хлам ― всё исчезает и на ум нейдёт. Утончённым русским чуждо христианство! Куда роднее и полезней нам ―  восчувствовать природу, и в одиночку ли, с друзьями ль, общаться со стихией вод, небес, полей, лугов, лесов… Только в природу душу окунув, сподоблюсь я и ворошить былины, и русский стиль искать, и славить наши типажи…

Перечитал себя: ну просто мама рóдная, какой б ты ни была! Вошли как в матерковские угодья ― невольно перешёл на слог Шекспира в переводе Маршака: и ритмика, размах эпический, проникновенье в тему!.. Я не поэт, но стих накропать не сочту за труд! Нет, лучше, для оживляжа, хайку японскую, но русского размера, сочиню ― вдруг мой мемуар на японский всё ж переведут:

За крутым поворотом

вдруг откроется вид…

Вспомнишь и то, чего не было.

Ай да Бодряшкин, безымянной суки сын! Чем дольше мемуар пишу, тем больше я уверен: литературной славы мне не миновать! Медаль вторая просится на грудь ― по ходатайству Пушкинского дома… И буду вечно тем любезен я начальству, что лирою любовь к нему в народе пробуждал!

Чу! Что такое? «Ку-ку! Ку-ку!». И здесь, и там, и сям «Ку-ку!», а голову свернул по фронту ― и уловил ещё «Ку-ку!». Кукушки, как всегда не рядом, с утренней явно неохотой, верно, для пробы голоса, кукукнут раз по восемь и смолкнут навсегда…

 

Товарищ Бодряшкин за работой: изгоняет с кладбища восставших мертвецов

 

Мемуар 3. Глава 3.

У ворот царит воскресное оживление. Нищенствующих — целая толпа. Войны нет, а попрошайничают по-военному. «Золотая рота» стоит, сидит и лежит профессионально, по установленному начальством и «смотрящими» ранжиру, и просит милостыню не словами, а всем страстотерпческим своим видом. Начальники у «золотой роты» строгие: могут даже инвалида-колясочника прибить. Выручка в попрошайническом деле зависит от привлекательности созданного внешнего образа и качества актёрской игры. Больше всего подают детям, беременным и инвалидам. Конкуренцию им составляют старики.

Нищие долго не живут.

Вот убогонький расхриста на ремонтном костыле, с жестоким свербежом и почесухой во всех частях крюченного тела, без всякого зазрения совести косит под слепого Лазаря и своим тягучим неумелым песнопением неведомых стихов прельщает сердобольный народ на подаянье. Рядом с расхристой мается напарник: мелкий пацанёнок с завязанными чёрной тряпкой глазами и протянутой слабенькой рукой, без интонаций, заученно бубнит: «Мне мама выколола глазки за то, что хлеба не принёс. Мне мама выколола глазки…» В двух шагах ещё один готовый заслуженный артист: «нищий» с искусственным бельмом, а его глазá, ноздри и губы заляпаны гноевидным кремом для привлеченья мух; он весь будто изнурён в уповании на щедрость подаяний. Вот где таланты пропадают! На попрошаек хоть санитаров с носилками вызывай!

Отмечу, как разведчик жизненной фактуры: гражданам даже от бутафорской толпы нищих лучше держаться куда подальше. С попрошайками пора особо разобраться!

Тут из-под воротной арки выплывает тётка, со статью и убранством нынешней купчихи: вся в драгметах и прибамбасах от кутюр позавчерашних, с новомодной сумочкой на перегибе полненькой руки; протягивает братии достойную себя купюру, с нажимом громко над головами произносит: «На всех!» Золоторотцы, кто услышал, набегают: «На всех! На всех!» — и, не без пререканий и толчков, шустро так купюру разменивают, делят сравнительно честно — опять же по заведённому ранжиру — меж собой, и уже сплочённой кучкой направляются цыганок с выгодного места отогнать.

Ромалы в цветастых юбках пристают ко всем, липнут, как банные листы, тянут за одежду, проходу не дают, теснят обречённых доноров к самым бурьянам, а их дети грязные то ль играют, то ль дерутся — не поймёшь, но так вопят, будто самих покойников хотят второй раз казнить истошным звуком. Не кладбище — концерт! А на меня нацелилась, увешана златыми кандалами, жирная и низкая цыганка в семи разноцветных юбках, с замызганной колодой карт в руках. Вот подплывает, точно баржа, гипнотически сверля меня чёрными очами и с пряною улыбкой во весь ярко накрашенный рот: «Пагадаю, дарагой!» Мама родная, кем б ты ни была: а в пасти золотых-то понатыкано зубов, ну как у крокодила! Это через них гадалка собралась точить на меня елей? У цыганок отработана метóда: говорить, говорить и говорить что попало до тех пор, пока жертва, тужась уловить в бессмысленностях смысл, не перестанет соображать совсем. Именно таким макаром, по-цыгански, беспорочный читатель мой, бравый солдат Швейк перекрашенных краденых дворняжек продавал за чистопородных псов.

Дабы пресечь обычные разводы, первым говорю построже:

— Укажешь говорящую могилу — награжу, не знаешь — прочь!

— Э-э-э, залатой, зачем тэбе магила?! Сам такой красивый! И звать Сирожа. Толька нет, залатой, мэдаль на грудь. Дай, пагадаю на мэдаль…

Медаль вторую ой как хочу — вот угадала, пакость! И я в такую дичь с наслаждением пальнул бы из «макарки» — чуть повыше головы! С непроницаемым лицом жирную цыганку прохожу насквозь…

Маруся, тоже без видимых эмоций, раздаёт из сумки пригоршнями конфеты, печенье в пачках, а особливо жарой и пылью измождённым бойцам-золоторотцам подаёт и минералку. Её облепляют дети со всех сторон, кроме верха, а заодно норовят потрогать: мальчишки — биту, девочки — косу. Зоркие, из последних сил, старухи стоят на солнышке рядами и Марусе бьют поклоны, благодарят и славят, но всё выходит как-то понарошку: они, видно сразу, колючие и обозлены на весь белый свет — их никому и ничем уже не задобрить во век.  Какие старухи перегрелись, те отсели в тенёк под ограду кладбища: они все до одной жуют с равнодушием коров и неподвижно смотрят в никуда. Крестятся на Марусю из колясок инвалидных старики — эти выглядят куда добрее, натуральнее старух и как-то понесчастней. С одним только Шурой Медяковым Маруся сподобилась поговорить и щедро подала в испачканную мелом руку. Медяк уважаемый городской сумасшедший — из тихих. Примета времени: без него образ Непроймёнска был бы сегодня уже не полным. До того как сбрендить, Медяк работал в космической программе. Когда новые хозяева страны уволили его по сокращению, разум инженера не совладал, родня отправила его в жёлтый дом, а сама продала имущество и отъехала за рубеж на ПМЖ. В одночасье уважаемый в городе авиаконструктор превратился в сумасшедшего нищеброда. Вот он: тощий, сутулый, долговязый, обросший, седые немытые волосы до плеч, пластмассовые очки на одной дужке, мятая несвежая одежда, перевязанный бельевой верёвкой дерматиновый портфель в трясущейся руке, тлеющие угольки в глазах. Вот он, покашливая, хочет объяснить прохожему свой новый чертёж, что-то предлагает взять. Сколько ни пытались Медяку помочь старые друзья, не выходило: помощь доставалась ушлым объедалам и ворам, а Медяк всё чертил мелком свои летательные аппараты на городском асфальте или обёрточном картоне…

Мне, тоже по жизни сердобольцу — кошки без дела не обидел! — становится перед увечным всем народом даже капельку неловко, что ничего не прихватил со стола у Патрона и не смекнул прикупить в киосках у автостоянки. Отхожу…

Пробегаю мельком рекламные щиты — их много и пестрят.

К слову, реклама агентств и бюро ритуальных услуг всегда мне нравилась своим бодрящим креативом. Рекламировать похоронные услуги и товары нелегко: уж больно тема щекотлива, да и беззаботные наши люди при жизни никак не склонны задумываться о своей смерти, а главное, о том, чтó случится практически, когда она непрошенной заявится с косой.

Сразу усматриваю четыре составляющие успеха рекламы похоронных услуг: юмор, лирика, солидность, перспектива.

На самом видном месте утвердилось общество с ограниченной ответственностью, похоронная контора «Земля и люди» — знать, это «крыша» «Шестого тупика». Заманчиво их «Изготовление памятников в кредит или по бартеру на…» — и следует пренеожиданнейший список меняемых товаров и услуг, есть и скидки: эти люди явно с кругозором!

На вытянутом дешёвеньком щите, прикрученном к забору, тоже достаточно выгодное предложение: «Фирма «Могила плюс»: гробы напрокат»; только портит вид старая надпись «Добро пожаловать!», коя местами проступает через облупившуюся и выгоревшую на солнце краску.

Вдоль дороги, прикрывая бурьяны, гигантский — как шагает из небес на землю — щит на двух ногах-ходулях из железа: «Если Минздрав вовремя не предупредил вас, звоните в Бюро ритуальных услуг «Товарищ»».

А вот на другом щите в форме умилительной белой кошечки с вострыми ушками начертано совсем уже в цивилизованном ключе: «Вашей собаке — не собачья смерть! Организуем запоминающиеся похороны домашних питомцев и друзей: от червяка до крокодила. Закажите для своего «пета» траурный эскорт, распорядителя церемонии в чёрном смокинге и котелке. Гроб сопроводит монах ордена Св. Франциска, покровителя четвероногих тварей, а также плакальщики или духовой оркестр. Закажите ежедневную доставку цветов на могилу «пета» и подарки на Рождество животным в приютах Непроймёнска от имени почившего». Снизу, однако, чёрной краской, как рука достала, приписка-граффити, видать что, конкурента: «Врут они! Не могут они организовать правильное — по канону ― отпевание животных».

Рядом не щит, а настоящий хит: «Хороним любимые компьютерные блоки и серверы, заражённые неизлечимыми вирусами». Между железных ног щита стоит перевозная будка с надписью: «Виртуальное кладбище». На крыше будки уместились дюжина крестов — православный, католический, староверов, крест-свастика, крест-молот с серпом, или нет, это, наверное, не крестьянский серп, а мусульманская луна; и конечно, целая россыпь стелл — красная звезда, звезда Давида; тут же прибит смешливый и грызливый Лунный кролик с поставленными вопросиком ушами и без признаков хвоста — Будда. Надо заглянуть и копнуть: может, нарою среди глюков сервера искомый «голос»? Заглядываю в будку: сидит девица с фиолетовыми веками и волосами, с выпепеленным лицом и мертвецки-серыми губами, листает глянец, зовут её, — для публики, конечно, — Стелла. С нескрываемым презрением разглядела Стелла мою квадратную голову и на немой вопрос отвечает: помехи бывают, и типа голосов из-под земли, но смутно, как НЛО, чётко пока не слышали и на мониторах не наблюдали — но «голоса» вполне могут быть, только для их обнаружения нужно сначала сформулировать техзадание, купить оборудование и разработать специальную программу… Заключим договор, оплатите — попробуем искать…

Спасибо! Ещё я пепельным Стеллам бюджетных денег не платил!

По соседству какой-то гримёрно-костюмерный баннер: «Товарищество на вере «М. Припаркин и Ко.» — суперубранство в последний путь: наводим от простенького сельского румянца до карнавального макияжа; делаем предохраняющие от тлена мавзолейные прививки; причёсываем, бреем, стрижём ногти; сводим неприличные татуировки; придаём ― на вкус распорядителя ― требуемое выражение лицу покойного; изымаем золотые зубы и коронки в память; облачаем тело в модное одеяние или, напротив, в музейный винтаж… Более 101 услуги!»

Дальше по дороге, безымянным самозванцем, косой и кривоногий, оборванный весь баннер: снизу он обклеен листочками розового цвета: «По этому телефону можете заказать приятные заупокойные речи и напутствия усопшему, тексты песен, сонетов, тостов и нанять профессиональную команду поминальщиков». Там же висит дармовая объява: «Набираем агентурную сеть: вербуем агентов по кастингу и источники информации о покойниках из моргов, от полиции и «скорой помощи», добрых соседей». Сию заманиху изучают две старушки, беседуют: «Весной агент и агентесса из разных похоронных контор на лестничной площадке — своими глазами! —передрались за тело в кровь. Он: «Мой подснежник! Я первый приехал!» Она: «Мои мусорá тело из снега доставали, регистрировали, значит, мой!» Он: «Ты нелегалка в ритуале!» Та: «Теперь это наш район!» И в драку! Своими глазами!»

По соседству взмывает в небо щит похоронной конторы «Птица Феникс». Это в обрядовой научно обоснованной культуре самый шик! Сия птица обещает хоронить по сказочным сюжетам, в хрустальные гробы, сооружает ковчеги для надгробных флагов с применением вексиллологической символики, проводит мумифицирование тел, возит в модных катафалках-иномарках, привлекает искусных церемониймейстеров с флагами и звуковыми сигналами и опытных обрядовых поэтов, возводит достойные архитектурных конкурсов некрополи, предлагает на выбор любые символические атрибуты и обрядовый декор —  ансамблевый во всём подход, а у тех, кто жаждет послужить науке и просвещению, изымает органы в анатомический театр Непроймёнского медуниверситета. Красота! Сам рядом ляжешь! Правда, весь низ щита с Фениксом обклеен партизанскою листовкой с гребёнкой отрывных телефонов: «На кладбище завёлся трупный вампир из группы риска. Он способен заразить тело вирусами через кровь. Кому нужны прививки…»

Ещё один щит, внушающий уверенность: «Храните «гробовые» только в нашем банке», — вещает розовощёкая старушка, с улыбочкой и пачкой банкнот в руке. Свою денежку она, не глядя, передаёт через плечо, надо полагать, ангелу-хранителю, кой возвышается за её спиной. Крепкий такой вышел ангел, без сентиментальности, одетый в чёрный пиджак с галстуком и большие ястребиные крылья. Всем же не внявшим сей миленькой старушке, обещают всего лишь «кредитование похорон под божеский процент».

Дешёвенький щиток, скорей кусок фанеры: «Студенты Непроймёнской консерватории: создадим достойный фон проводам в последний путь. Живая музыка и певцы: духовые, струнные, ударные, меццо-сопрано, баритон, бас, хор. Репертуары — классический и оригинальный». Снизу приписка фломастером: «А мы, простые студенты из ближайшей общаги, всегда готовы помянуть хорошего человека. Телефон…»

Частокол однотипных и односложных простеньких щитов: «Кого похоронить дёшево и сердито?»; «Срочно страхуйте свою жизнь или, на худой конец, здоровье!»; «Для халявщиков: вклад «Наследник»», «Пуленепробиваемые бронированные гробы китайской компании…», «Памятники и ограды для глав администраций и депутатов», «Мемориальные комплексы и некрополи для цыган. Дворцовая архитектура!», «Парадный бронетранспортёр с лафетом для доставки гроба в зал прощания», «Новация! Древнерусское погребение в кургане», «Перенос захоронений с «Шестого тупика» на вновь открытое еврейское кладбище», «Хороним субкультуры: для рокеров — гроб, обитый кожей, с молнией наискось и цепями; для гóтов — …», «Надгробные флаги: зажимы, обивка «вгладь», ансамблевые принты, вышивки, клеевые печатные и вышитые аппликации, шнуры на тесьме, выпушки и двусторонние симметричные рюши, художественные вышивки любых эмблем и орнаментов», «Выселение покойников с погоста по решению администрации или суда», «Гробы-коконы (очень популярны в Германии!)», «Погребальная ладья — рыбацкий шитик с двускатной крышей, в стиле евро- или древне-русской похоронной культуры. Сплав по любой реке…»

Ещё между щитами торчит передвижная книжная лавчонка «Песни Орфея, книги для познания загробной жизни». Там что-нибудь про Аида, царя мёртвых, в дохристианской греческой традиции.

Да ну! Кроме замаранного неаккуратно «Добро пожаловать!», всё это морально устарело, а с этикой вообще труба! А для говорящей могилы, думаю, как раз важна этика, мораль. Разве что, пожалуй, вот эта брутальная рекламка под красочным изображением длинноволосого, как хиппи, сияющего в экстазе пианиста за белым ослепительным роялем, в куртуазном снежно-белом смокинге, с чёрным треугольником платочка из кармана, при белой бабочке на шикарной чёрной шёлковой рубашке: «Умирать, так с музыкой погромче! Если вы предполагаете, что усопший попадёт непременно в ад, есть действенное средство прогнать от него всех чертей! Закажите музыку буги-вуги и рок-н-ролл! Чертям, обещаем, тошно станет!»

Ладно, для вас, иногородний читатель мой, представлю ещё карту туристического маршрута по «Шестому тупику». Это, в размерах, почище Бородинской панорамы будет: красочное панно, по верху густо обсиженное неразумной крупной птицей, упёртое швеллерами в самые, кажется, небеса. Если не вглядываться в топографические знаки, изображение «Тупика» похоже на лицо ужасного по сути великана. Посредине кладбища два сероводородных озерца, как два жёлто-зелёных драконьих глаза взирают гипнотически на туриста-жертву. Светлый нос — это центральная аллея. Морщины — дорожки боковые. Рот — заасфальтированная площадь. Обильные шевелюра, борода, брови и усы — суть тёмно-зелёный лес с кустарником — покрывают четыре пятых всей площади кладбища. И, наконец, овраг перерезает полумесяцем великаново лицо от уха и до уха, как полагается шраму от косого удара саблей. Внизу скромный ценник столбиком в три графы: номер экспоната (читай: могилы) — почившее в бозе лицо — цена за осмотр и комментарий экскурсовода. Всё как европах, здесь мы не отстаём! Только на Лондонском кладбище за подход к могиле Карла-нашего-Маркса берут по три фунта стерлингов с каждого турноса, а на «Шестом тупике» отымают по-людски.

А вот, наконец, присоседился оригинал! Будочка размером с деревенский сортир на две персоны стоит себе на отцепленном прицепе к легковому авто, на самом солнцепёке. Над дверцей витиевато исполненная надпись: «»Последнее слово». Индивидуальный предприниматель Пронус Умрихин, сочинитель эпитафий и автоэпитафий».

О, здесь есть материал, где развернуться: автоэпитафии на надгробной плите — это, бессмертный читатель мой, почти что говорящая могила!

Отвлечёмся… Пронус Умрихин самый известный местной публике непризнанный поэт. Сколько заразных афоризмов и анекдотов напустил он на безиммунитетный к искусству народ Непроймёнской стороны! Дух захватывает, когда вижу такого человека! Это метеор, комета! Русская тройка против него — сущий тормоз. Самотворящая голова Умрихина летит далеко впереди хвоста, а слушатель-читатель-зритель всегда остаётся где-то позади, в звёздной пыли, оставленной летящим в неведомую даль поэтом. Он, то на твоих глазах варит сталь новых русских слов, то улетает в Антарктиду поклоняться серебристому пингвину… Он вечный двигатель, в норме ― он сильно возбуждён, с людьми — навязчиво словоохотлив. Мне даже непонятно: как поэт Умрихин может уместиться в будке из фанеры, когда его мир — Вселенная от и до. Умрихин законченный провидец: вот сейчас войду, и он своим поэтическим взором в миг явственно узреет на моей груди медаль. Родители назвали его слишком ретроградно — Проном; тогда, подрастя, он, дабы сменой имени не обидеть своих стариков-кормильцев, приделал латинское окончание мужского рода, и с тех пор пристаёт к астрономам всего мира с просьбой назвать своим звучным именем Пронус какую-никакую новую галактику, туманность или на худой конец яркую звезду, но только не мёрзлую планету или, тем паче, пустяшный спутник. Здесь, в будке, в духоте и пыли, он торчит, конечно же, на подработке — самом почтенном занятии для истинно русского поэта…

По приставной лесенке захожу, стучу построже: с поэтами строгость завсегда нужна! «Милости прошу!» Так и есть: поэт Умрихин собственной персоной. За пятьдесят немного, худенький, блондинистый, курчавый, с острыми локтями из-под радужных цветов рубашечки с коротким рукавом, с приподнятой как бы в приятном изумлении белесой бровью и отсвечивающим из-под неё водянистым глазом — под второй, верно, ужалила оса, когда пыталась свить гнездо под крышей, — и поллица Умрихина несвоевременно распухло и перекосило. Сам сидит на табурете у откидного столика, как в купе жд-вагона, напротив тоже зелёный табурет, непритязательный, какие колотят заключённые в столярных цехах на зоне. Давненько я на табурете не сидел! Усаживаюсь с удовольствием, предвкушая простые удобства и интересный разговор, да только оказался табурет расшатан. Делаю вид из себя, официально представляюсь и первым делом уверяю поэта, что знаком с его творчеством не понаслышке и, мол, ценю и проч.

— То ли ещё будет! — взлетает к фанерному потолку Умрихин с одной моей хвалебной фразы. — У меня сумасшедший взлёт на новой теме! Полюбуйтесь: творю, засучив оба рукава! Приношу имиджевую пользу государству и несу высокую культуру в отчасти живой пока ещё народ.

— Пользу несёте, значит, и начальству, и народу?

— Всем, товарищ Бодряшкин, всем! На «Тупике» все равны! Меня здесь озарило: как можно расцветить наш сирый вещный мир! Вы представляете хотя бы, как в кладбищенском хозяйстве мы отстали от ведущих стран?

— Куда ведущих? — спрашиваю, вырвалось непроизвольно. — На кладбище?

— И туда! Пора уже России отличиться по части похорон и обустройства кладбищ. Зелёная тоска пронзила моё сердцем, когда я узнал, что ни одно российское кладбище опять не вошло в десятку самых известных в мире! Для чего жить, если сгинешь, и даже места твоего захоронения не вспомнят? Тогда я ринулся сюда и…

Далее поэт Умрихин весьма дельно для постмодернистского поэта рассказал о новейших стилевых течениях в похоронном деле. Прошёлся первым делом, как художник, по декоративной части, по эстетике интерьеров похоронных объектов и изделий для проведения церемоний и процессий: важно, оказалось, получить их индивидуальный, системно насыщенный символикой и легко идентифицируемый облик, благоприятно воспринимаемый пока что ещё живым народом. Отечественные кладбищенские скульпторы, увы, держатся евростиля, посему у нас преобладают католические образцы. Где, спрашивается, в архитектуре памятников темы русской лирики? А как умрёт православный наш поэт ― так и зароете его под католическую глыбу? А тема русской армии? Когда одинокая красная звезда из символики ушла, что осталось? — пусто! В архитектуре похоронных зданий вообще полный застой. Куда начальство смотрит? Будто само оно вечно и не желает быть похороненным триумфально, на века. Что Непроймёнск! — во всей стране нет ни одного зала прощания с государственной, с ведомственной — даже с военной! — символикой. Вокруг заслуженного гроба — унылая безликость! Где обрядовое общение с архитектурой? Вы, может быть, всерьёз полагаете, что эти каменные облицовки, или современные пластические формы, или текстильный драпировочный дизайн способны поправить дело? А кричащая убогость памятников, а неоригинальность в их объёмной пластике! Типовой архитектурный стандарт на кладбищах выглядит ужаснее «хрущовок» в городах. А ведь на всех архитектурных и дизайнерских факультетах преподаётся макетирование и проектирование малых архитектурных форм ― и где же теперь снуют эти дипломированные толпы мастеров? И проектов семейных памятников, семейных склепов и усыпальниц практически нет, а спрос на них — как городская очередь на муниципальное жильё. В России уже ни прожить, как в земном саду, ни умереть красиво! А уж до обрядовой стандартизации похорон мы вообще вряд ли доживём. За державу обидно! Получаемся «Иванами, не помнящие родства»…

— С гробами-то хотя бы у нас всё в порядке? — спрашиваю поэта Умрихина, самому даже интересно. — Перспективы есть? Леса, вон, до сих пор полно.

Отнюдь! И рассказчик ударяется в ретро. Ещё Пётр I своим указом запретил изготовление домовин — долблёных из цельного ствола гробов — дабы не переводить понапрасну лес, нужный для строительства флота; гробы стали делать из пилёной доски и украшать драпировками. А хоронить в дубовых гробах Правительствующий Сенат указом от 2 декабря 1723 года вообще запретил. Сообщение об этом Сенат разослал во все епархии России: «О неделании дубовых гробов. Его Императорское величество указал, хотя дуб к непотребным и ненужным  делам  рубить весьма запрещено, однакож и за таким прещением, ещё являются гробы дубовые. Того ради из Синода во все епархии послать подтвердительные указы, дабы священники нигде и никого в дубовых гробах не погребали». Также было запрещено изготовление и долблёных сосновых гробов. Их разрешалось делать «токмо из досок». С тех пор гробы начали колотить в частных мастерских, а также в ведомственных: военных, морских, тюремных — для своих умерших. На гробы шла древесина самых дешёвых пород: березы, ели, сосны. Исключение делалось только для знатных особ. Для них гробы пилились из доски дорогих пород, украшались резьбой и накладками.

Да, соглашаюсь: дубов в России не хватает!

— Зато нынешний рынок гробов, наверное, блещет.

— Забит абсолютно безликими гробами! Что зарубежного, что отечественного производства. Это касается как навороченных и дорогущих гробов из массива дерева — «элиты», так и «эконом-класса». А уж образы деяний во благо Отечества и символика гражданства и гордости российской в гробах не отражены никак. Грустно умирать в России, господа!

— Ну, вы-то, наконец, порядок наведёте — в части эпитафий и вообще, — бодро говорю, возвращаясь к своим осинам. — А, сочиняя эпитафию, вы общаетесь с душой умершего?

— Самый ходовой вопрос! Если бы на табурете сидели не вы, а дева с бюстом третьего… нет, лучше четвёртого номера, или дама с пятым, я бы запел: о, да! общаюсь! — придвинулся вплотную и понёс про душу… Но вам, учёной кандидатуре, отвечу как поэт на плахе: что-то там всё же есть! Или кто-то. Иной раз вижу или чую.

— Ну, это, может, вы?.. — делаю характерный жест по горлу.

— Ни боже мой! Я теперь мало-средне пьющий.

— Значит, это животный страх. Над чем сейчас работаете?

— Вот, можете взглянуть на образцы.

— Лучше прочтите сами: вы поэт! Давненько вас вживую не слышал. Местечко здесь для хорошего чтеца, конечно, не ахти…

— Так вы, значит, помните, как заткнули поэтов и ораторов на эстраде в городском парке? Было же когда-то в Непроймёнске местечко для чтецов… Теперь читаю только на «кооперативах» и банкетах — такова судьба русского поэта…

— Материальная судьба русского поэта совсем не оригинальна. В америках-европах материально преуспевающих национальных поэтов тоже нет: как сам бывал — не видел ни одного.

— Поэтому русские поэты не рвутся в диссиденты. Вот, извольте, эпитафия на главу администрации района, вчера похоронили. «Когда я отказался вступить в партию недогоняющих, меня согнали с должности и в непонятно откуда вспыхнувшей ненависти обещали вообще зарыть. Я ещё подумал: ну, зарыть — это в переносном смысле, сказано в пылу. Как же: закопали в прямом смысле! Теперь сожалею: зачем столько лет пахал на губернское начальство, жилы рвал, особенно на гиблой ниве публичного бодризма жителей дотационного района. И всё же я не конченый лакей и умер стóя!».

Я не полит, но в государственные рамки заключённый! Услышав в тексте эпитафии про бодризм, я чуть было с табуретки ни навернулся прямо на занóзный пол. Триумф! Моя работа не пропала зря: термин «бодризм» и сам новый стиль работы с народом утверждается во властных структурах и овладевает начальствующими умами, о поэтических — молчу. Даже в фанерную душегубку «Тупика» влетела ласточка идеологии бодризма и свила в ней гнездо!

Тут, убедившись в произведённом на меня впечатлении, поэт Умрихин берёт из стопки следующий листок формата А4. Читает: «Я была ещё не старуха. Но кому-то понадобилась моя квартира в старой части города, и меня, чтобы не нянчиться, «расселили» сразу на кладбище. Прохожий, я, как христианка, простила своих убийц, ты — как знаешь».

Берёт Умрихин ещё листок. «Мы, супруги Зепаловы, умерли в один день, и похоронены на «Тупике». А в жизни оказывались в тупике пять раз. Первый — когда началась перекройка, и мы потеряли счастье, покой и всё материальное: дипломы, работу, квартиру, дачу, сбережения… Второй — когда, вступив в партию патриотов, с антинародной властью боролись изо всех своих сил, и силы закончились. Третий — когда дети выросли, усмехнулись и ушли служить начальству, оставив нас одних — стареющих, больных, без имущества и денег. Четвёртый — когда вернулись дети и сказали: у нас тоже ничего нет, это конец. Пятый — когда и государство в барачной развалюхе дома престарелых бросило нас задыхаться в дыму пожара. И вот мы, наконец, в шестом, последнем своём тупике. Как мы устали жить…»

— Ну, батенька мой! — восклицаю, вырвалось непроизвольно, ибо сам не отошёл ещё от радости нежданной встречи с бодризмом. — Поэт, а столько уныния и пессимизма! А есть у вас нечто пободрей? Пободрей-то, конечно, пободрей, но чтоб не очень!

— У меня большинство таких. Вот редактирую автоэпитафию, к обеду должны забрать. Инженер заводской один, не дотянул до пенсии четыре часа, умер на работе. «Прохожий, спроси, как я жил? В голове — чужие принципы, на макушке — плешь, в глазах — линзы и телевизор, на шее — семья-кровопийца, в сердце — измена, в желудке — язва, в печёнке — коллеги, в позвоночнике — грыжа, на коленях — синяки, на душе — тоска, в карманах — воры… И много я потерял?»

Крик души! И тут меня посещает смешливая мысль: беспощадный реализм роднит эпитафии с надписями в общественных туалетах на стенах. Действительно, где, как не на толчке или перед смертью человек рискнёт рассказать голую правду о себе и о настоящем своём видении мира? Здесь человек гол, одинок, и становится «другим».

— А чтó пишете, когда на покойника по существу нечего писать?

— Тогда пишу коротко, общо, но жизнеутвержающе, что-нибудь: «Отнятый у грядущих несчастий».

— В стиле бодризма… Вы с этим стилем знакомы?

— С ним любой думающий человек знаком. На надгробье самобытного русского философа Григория Сковороды написано: «Мир ловил меня, но не поймал».

— А для покойников-атеистов от искусства нечто вдохновляющее в последний путь найдётся?

— А то! — Тут Умрихин вытащил из узкого кармана брюк заветную записную книжечку поэта, и пролистал, ища. — Если, скажем, в авиакатастрофе грохнется целый симфонический оркестр, предложу организаторам похорон вот это высказывание идеолога постреволюционного атеистического искусства товарища А.К. Гастева: «Мы не будем рваться в эти жалкие выси, которые зовутся небом. Небо — создание праздных, лежачих, ленивых и робких людей. Риньтесь вниз!.. Мы войдём в землю тысячами, мы войдём туда миллионами, мы войдём океаном людей! Но оттуда не выйдем, не выйдем уже никогда».

— Для братской могилы — вполне! А для родного высокого начальства нечто хрестоматийное найдётся?

— «И я хотел как лучше…»

— Годится! А импортные эпитафии есть? Кондовые, дабы прохожему сразу ясно становилось: кто эти буржуины из себя такие. На Западе есть классики?

— Есть кондовый классик: Эдгар Ли Мастерс, поэт из Спун-Ривера, США. Он классик по псевдоавтоантологиям.

— Давайте классика по псевдо! Надеюсь, он с пафосом?

Тогда поэт Умрихин, встав на табуретку, уже наизусть, да ещё с кальвинистским беспощадным пафосом, декламирует Мастерса под самый фанерный потолок:

«И для нашей страны, и для человечества,

И для каждой страны, и каждого человека

Полезней внушать не любовь, а страх.

И если наша страна скорее

Пожертвует дружбою всех народов,

Чем откажется от богатства,

То и человеку опасней терять

Не друзей, а деньги.

И я срываю завесу с тайны

Извечного недовольства:

Когда люди кричат о свободе,

На деле они жаждут власти над сильными.

Я утверждаю ― народ ни на что не годен

И ничего не добьётся,

Если мудрый и сильный не держит розгу

Над тупыми и слабыми».

— Социал-дарвинистская жесть! — возмущаюсь я, вырвалось непроизвольно. — Совсем не русский путь: в России социал-дарвинизм ведёт к социальной революции. Это вещает Мамона через уста хозяина западной жизни. А персонажей сей лжеавтоэпитафии у нас поймут как…

— Мудрый и сильный — это начальство, а тупой и слабый — народ, —быстро соображает поэт Умрихин.

— Вот именно! Народ не доводи! Негоже разделять народ и начальство: они у нас вот-вот станут окончательно едины! По-моему, в адаптированном к российской практике варианте сей эпитафии, при переводе с английского, должна проводиться объединяющая мысль: мол, я-то, покойник, сам по себе хоть куда, но соображаю, что в целом народу без начальства — никуда. Как это ни смешно, главную мечту апостолов и мучеников — преодоление страха смерти — воплотила в жизнь постхристианская цивилизация. В капиталистическом обществе человек есть совокупность потребляемых им вещей и услуг: живёшь, пока потребляешь, и естественно, смерть из главной трагедии жизни перешла в рутину — в разряд статьи расходов…

Утешил меня поэт-некрополист Умрихин: недогоняющие, выходит, на правильном пути!

— А начальство здесь не достаёт вас как индивидуала? — спрашиваю, самому даже интересно.

— Как же! Раньше начальство доставало художников по части содержания их творений, чтобы направлять, а сейчас — исключительно по части содержания карманов, чтобы потрошить. Засылает пожарников, энергетиков, землеустроителей, спецов ЖКХ, санитаров с санэпидстанции, участкового полицая, эколога, дозиметриста… десятки лап! А буквально час тому назад — это в воскресенье! — явился ко мне налоговый инспектор, объявил новшество: любое упоминание физического лица в эпитафии является его рекламой, а за рекламу нужно платить…

— Эпитафия — теперь реклама усопшего лица?!

— Инспектор говорит: по закону, выходит, реклама. В налоговой они и сами не сразу догадались. Им приказали на выборы деньги в бюджет накачать, стали везде искать — и наткнулись. Реклама усопших лиц предназначена для размещения на кладбище ― в общественном месте, вот и плати!

— Самозванец приходил.

— Квитанцию на оплату выписал! Форма бланка и печать налоговой инспекции, я живодёров знаю.

— Значит, опять простаков ищут: кто-нибудь да заплатит, побоится с налоговой связываться — психология! Деньги в бюджет упадут, считай, с потолка, а находчивым инспекторам — премия…

Выхожу из будки поэта Умрихина на воздух, и с верхней ступеньки вижу: коренные непроймёнские цыгане решили ударить по азиатским конкурентам. «Смотрящая» загодя по сотовому вызвала подкрепление из цыганского квартала: подъехали четверо мужчин и теперь, визжа про малярию и чуму и маша руками, идут всей оравой на цыган-люли из Таджикистана… А для кого же писано мелом на стенке у самого входа на «Тупик»: «Вор и мошенник, здесь не жаждут чужого»? С цыганами пора особо разобраться! Российские цыгане азиатских люлей за «своих» не держат и при случае гнобят, как природных конкурентов. Ну, кому кого гнобить — начальство разберётся!

Подхожу к самой уже арке кладбищенских ворот.

В Непроймёнске ходит поверье: если на каменной арке «Шестого тупика» написать свою просьбу, то Бог её исполнит. Вся белая штукатурка буквально испещрена надписями просителей чудес. Неподалёку от кладбища полно студенческих общаг, посему большинство просителей заказывают сдачу ближайшего экзамена — по начерталке, сопромату, биохимии, сольфеджио… Кто побогаче, просит у Бога помощи в сдаче правил дорожного движения и получении водительских прав. Кто понесчастней, умоляет вернуть долги и вообще: «Господи, помоги! Пусть Джабраил вернёт мои деньги и уберётся из Непроймёнска в свои горы навсегда. Аминь! Оля». А вот чиновный взяточник, по почерку узнаю: «Господи, сделай так, чтобы меня и на этот раз пронесло», и приписочка другой рукой: «Чтоб тебя пронесло!».

Вдруг из ворот — не гуськом, а лавой — вываливается целая команда поддатых, с не зачехлённым инструментом, музыкантов — худых и молодых: поди, студентов местной консы, сиречь консерватории, если кто не понял. Ну, это не те бугисты с рекламного щита: одеты попроще и без рояля, но и не из подвального джазбанда — в общем, современная музыкальная бурса. Смеются в голос анекдоту. Знать, возвращаются с халтурного «жмура», и уже с калымом. Им неймётся! Чаю, возбуждённая погостом жажда бурной жизни прёт в русле молодёжной антитезы всему и вся! Они разом тормозятся возле почтенной супружеской пары. Тому есть повод: мужчина, развернув предвыборную газетёнку с лицами кандидатов в думцы, засаленные от колбасы, закупленной только что в прикладбищенском киоске, щедро набросал кусочки мигом набежавшей стае бездомных кобелей и сук, всех почему-то однотонно рыжих; те обнюхали и, вдруг, ощетинились и свирепо стали рычать, лаять и даже напрыгивать на сердобольца. Собак не доводи! Затем, как по команде, поставили хвосты трубой в знак сохранения достоинства и куцым гуськом удалились в бурьяны.

К слову, это на первый только взгляд псы в стае все кажутся одинаковы по цвету и размеру, а приглядишься: у одного кобеля хвост-обрубок, тот хромает на обе ноги, а другой — только на одну, у этой суки разорванное до основанья ухо, а у той — бок весь в лишаях и свисающих клочках… А кто научится читать по физиономиям собак, у того жизнь станет богаче!

Как бодро подлетала стая, развевая по воздуху слюнищи из пастей, и как у обнюхавших колбаску псов поочерёдно шесть становилась на загривке дыбом и пасти пересыхали вмиг. Добрый же колбасодар, оторопев от сцены, — тут недалеко и до инсульта! — вертит в руке и подносит к носу остатний кружок аппетитной с виду полукопчёной колбасы, нюхает ровно пять раз, и говорит супружнице пять фраз, вслед каждому понюху:

— Ба! Чудеса! Псы не стали кушать колбасу! Это почему? Зажрались?!

— Из видовой солидарности, папаша! — с серьёзной миной, влезает с объяснениями студент из консы, с медною трубой под мышкой — стало быть, трубач. — Колбаска изготовлена пропащею рукой!

— То есть?

— Объясняю: всю торговлю, равно как и живность, вокруг «Шестого тупика» держит местный цыганский барон. Он благополучно отсидел за наркоту, а теперь решил податься в легальный бизнес: запустил колбасный цех и — не пропадать же дармовому четвероногому добру! Вы, папаша, держите в руке свидетельскую жертву…

— Будет вам! — как опомнилась тогда супружница колбасодара в очевидном беспокойстве от быстрого скопления веселевших на глазах зевак, толпою подваливших с очередного автобуса. — Псы испугались той девушки, с дубинкой за плечом, — она махнула рукою в сторону Маруси.

Но почему-то тётка собачью колбасу у мужа всё же отбирает и закидывает подальше в бурьяны. И тогда тянет своего добряка за рукав, дабы продолжить мерный путь к кладбищенским воротам.

— Что за народ! — с осуждающим пафосом вступает другой студент, вдогонку крепкой паре указуя, как бутафорской саблей, наканифоленным смычком от скрипки, стало быть, скрипач. — Чурается сермяжно-санитарной правды! Чем бросать продукт, лучше бы снесли его начальству в экспертизу! Чтó остаётся нам, простым, но даровитым музыкантам?! Так сыграем, друзья, не корысти ради, а токмо во исполнении воли отвергнутой и оттого в бозе почившей собачьей радости!

И ну студенты ржать и выдувать из меди бодрящие пассажи, и грохать в барабан, и визжать со скрипом, точно хрестоматийные «весёлые ребята», хоть новый фильм снимай! Знать, живуч типаж весельчаков при катафалке! Собравшийся народ, естественно, хохочет — пришли ж на кладбище поминать, не помирать. А мне припомнился из Гашека эпизод о заводе мясных консервов его императорского величества, на коем перерабатывали на поставляемые фронту консервы всякие гниющие отбросы: сухожилия, копыта, кости… Чем непроймёнский цыганский барон, завязавший с наркотой, хуже проигравшего мировую императора Австро-Венгрии: аристократия всему научит!

Маруся, услышав, верно, медь и бой, закончила кормёжку, выдвинулась к музыкантам и, вдруг, повеселев, с девчоночьим азартом, из-за спины перекинула косу на грудь по большой дуге. Клянусь вам, бесценный читатель мой: считайте, жизнь в сирости прожить, если хоть раз не увидеть, как по дуге от женской головы летит, изгибаясь, полутораметровая медная коса! Народ на миг оцепенел, даже кто совсем не собирался…  

— А ты, подруга, — тогда кричит Марусе ошалевший, как и я, трубач, — срази меня своей косой под самый корень! Нет, стой! Народы, стойте все! — орёт он, вдруг, остановившейся толпе, уже не на шутку заводясь. — Смотрите на неё! Вот брутальная девица с опасною косой и битой! Такая, граждане, забьёт старуху Смерть в сырую землю по самую причёску! Тебя, великую, с косой и битой, объявляю Антисмертью! То есть Жизнью! Народы, все слышали меня?! Пред вами жизнь сама! Ура, товарищи! Пришла Свобода! Теперь бояться нечего: помянём усопших и все на баррикады — драться за реформу ЖКХ! А тебя, жизнь моя, — сбавив тон, стелется трубач перед моей Марусей, — тебя придём с музыкой на «Тупике» искать — сейчас только подкрепимся малость…

— Твоя Свобода следует за дядей самых честных правил! — вступает ещё один студент, бухнув четырежды в пузатый барабан. — Медали тень и крези-галстук — да он как выходец из вод голубых и ясных, как самый дядька Черномор! — Бухает ещё четыре раза, во всю силу. — Скажите, дядя, ведь не даром в глубинах моря нет пожаров!..

Ещё один концерт! Нанюхались метана с озера… Маруся — редкость! — просияла всем лицом. Понравились мальчишки — своей бодростью и звуком! И то: не всё ж моей Марусе знаться с матёрыми отцами коллективов и семейств! Успел заснять её улыбку своим третьим глазом…

Вам, внимательный читатель мой, кой не видел автора мемуара ни въяве, ни в подписанном фото на доске почёта в городском парке Непроймёнска, объясню пассаж зоркого ударника из консы. На мне в тот день сидел любимый голубо-сизый джемпер машинной вязки — тонкий и уже не колючий после сто первой стирки. Диковинка, он достался мне по жребию при распределении вещей, пожертвованных добрыми гражданами Сломиголовскому интернату, где я вырос. Против сердца на джемперке имеется странное цветастое пятно в форме песочных часов, издали похожее на медаль, а из-под горла вертикально вниз спускается ещё темноватая полоска — эта и вовсе смахивает на строгий галстук дипломата. Это я ещё майорские погоны опускаю! Их тоже заинтересованный взгляд мог бы на плечах джемперочка углядеть. Брак вязки, по содержанию, а мне, по форме, вышло ещё как к лицу! Треть века джемперок ношу — пришёлся на удачу!

 

Товарищ Бодряшкин за работой: записывает столбиком шпионов

 

Мемуар 3. Глава 4.

По кабелю голландского TV идём согнувшимся гуськом: я, торя дорогу из собачьей тропки, раздвигаю толстенные стебли бурьянов, ломаю и топчу их в комле; Маруся, превозмогая отвращенье, щурясь и едва дыша, вся в мурашках, замыкает.

Отмечу, как свидетель жизненной фактуры: в городских бурьянах неприятно до озноба! Совсем не матерковский лес! Бурьян весь под слоем липкой пыли, в старой паутине, в хлопьях гари от машин и от сожжённых пацанами резиновых баллонов, хотя земля влажна и испаряет — ночью дождик лил. Тяжёлые и бурые травины стоят вперемежку с частоколом из белых костлявых остовов стеблей засохших прошлогодних сорняков. Попадаются трухлявые и кособокие деревянные столбы и колья ограждений давно заброшенных огородов и делянок, со ржавою обмоткой и концами колючей проволоки и вбитыми без всякой системы, ржавыми теперь, согнутыми гвоздями. Под ногой, через шаг, развалы пустых бутылок — пластиковых и стеклянных, сгнившие венки с бумажными цветами, проволочные остовы давно истлевших венков, драные мешочки и пакеты, битое оконное стекло, комки потерявших цвет сигаретных пачек, бутылочные пробки, хлам… Это я ещё собачьи кучки опускаю! Здесь, в бурьянной сельве, звериные и людские тропы пересекаются в замысловатых траекториях — целое блуждалище выходит; из космоса бы снять и карту изготовить: географические карты родной сторонки очень уж люблю! И, простите реалиста, очень душно от пыльцы и пыли, а местами остро пахнёт мочой и свежим калом. Нет, туалеты, конечно же, где-то на «Тупике» имеют место быть, только, по традиции, не больно-то посещаются народом — не за тем на кладбище пришли, чтобы искать по редким указателям сортиры…

Чу, слышу голоса! Впереди просвет. Я, востря глаза, ушки на макушке, осторожненько так выглядываю из стенки бурьянов…

Ба, вот картина! Шесть соток пустыря, утоптанного и слегка расчищенного от травы, явно недурным сценографом и бутафором превращены в театр на открытом воздухе! Не будь я прирождённый патриот, так взялся бы с дотошностью клевещущего диссидента описывать пустырь, как лес в Матерках, уж больно «живописен». Не живопись, а мерзость и позор! Горы мусора, проволочные остова сгоревших резиновых баллонов, россыпи грязных осколков битого стекла тускло отражают, мертвечина оголённых стволов клёнов, разбитые ящики и тряпки, вонь… — да ну! Если бы новый Гоголь сцену описал, вы, брезгливый читатель мой, с отвращенья, зараз перелистали страниц восемь, не читая. Представляю, с каким наслаждением голландцы, ценители средневекового пейзажа, смакуют наш позор!

На переднем плане возвышается, как трон, облезлое в лохмуты кресло с высокой слишком спинкой. Оно хлебнуло на своём веку и дождя, и града с ветром, и хозяйского обращения — сполна отведало судьбины дачной мебели, если мыслить шире. У ножки трона сидит, прислонившись безруким пустотелым боком, портновский болванчик дурной формы — старый и облезлый, он даже без глазниц. Вокруг трона в весёлом беспорядке набросана разноцветная скорлупка крашенных яиц пасхальных, якобы свежих — во, дурят иностранцев! — и поблескивают россыпи рыбьей чешуи — будем считать, леща и воблы. Перед этим как бы креслом жуткое кострище пионерского размаха. В кострище груды оплавленных бутылок, покрытых ржавой сединой мятых консервных банок, перегоревших костей, проволоки и гвоздей. Подле кострища, составлявшего безусловно сердцевину всей композиции пустыря, стоят на деревянных ногах три скромненьких щита из фанеры. Книзу каждого щита укреплена фанерная коробка с прорезью для пожертвований денежных купюр. На щитах убористые надписи о многих восточных и евро-языках, включая русский: «Дамы и господа! Я не бедный и ничего у вас не вымогаю. Здесь лишь проверка на широту вашей души»; «Сюда вносите пожертвования на изучение загадочности душ русского начальства»; «Крези-поминания! Закажите метафизическое поминание за упокой экзистенциональных душ». Мне ясно: здесь любопытствующего евро-посетителя «Шестого тупика» обирают немного тоньше, нежели у самих ворот.

В пяти метрах от кострища, пологим амфитеатром располагаются шесть рядов манекенов. Они, как толпа зрителей на трибуне стадиона, весьма разнообразны в содержанье и пёстренько облачены. Передний ряд манекенов размещён лежа на сырой земле; второй ряд, без ног, — сидя на чём попало; третий-пятый — стоя плечом к плечу; а фигуры последнего ряда возвышаются над самими бурьянами и будто норовят взлететь на небеса или, по меньшей мере, дотянуться поднятыми руками до нижних веток из куртины сухостойных клёнов, составивших как бы «задник» сцены.

О «заднике» скажу отдельно. Теперь из засады под транспарантом «Слава КПСС!» видны стали мне ветки и потоньше. На них рассажены — в натуральную величину — поделки пёстрых дятлов, сереньких ворон, грачей, сорок, воробушков, ну и двух белок. Птицы, замечу, все пустейшие в породе, а белка вообще грызун! Я бы, если что, рассадил учёных филинов, мудрых чёрных воронов и хищных коршунов-тетеревятников в компании с брутальными орлами — для облагораживания пустырной сцены. Птицы, чаю, сработанны из лёгонького пенофлекса: ветерок их покачивает и, трепля оперенье, как бы оживляет. Они застигнуты художником в миг созерцательный: пялятся, опустив головы, одним глазом в сцену, другим — в небо, и только сорока-белобока, водрузив на нос очки, читает, явно для отвода глаз, кулинарную, похоже, книгу. В двух манекенах, весьма немилосердно прибитых ржавыми гвоздями к стволам ядовитых клёнов, узнаю казаков из разъездов в Матерках. Они как-то выцвели пятнисто и облезли под кислотными дождями и от солнца. А один казак изрублен в хлам, с большущей дыркою во лбу и свисающим казацким усом. Тот прискорбный факт, что левый ус бодро, как полагается, с лихостью торчит закрученный наверх, а правый, отклеенный не по уставу, облепив глиняную люльку, свисает вниз уныло, придаёт лицу нелепое и страшно оскорбительное для казацкого рода выраженье.

Ну ясно — не пустырь, а сцена. Для «манекен-шоу». Странно: при всём несходстве в содержании паноптикум из манекенов по производимому впечатлению чем-то походит на статуи терракотовых воинов из Сианьского музея китайского императора Цинь Шихуана. Только безоружные ряды здесь стоят не в боевом порядке, а полукругом, вокруг кострища, и между рядами — широкие проходы для посетителей и техники TV, а вместо императорской конницы пасутся козлы да бараны, само собой, под зорким присмотром сторожевых двух волкодавов. Зато на ветках усохших клёнов сидят поделки птиц с разящими клювами, и этим зооразнообразием музейных экспонатов автор манекенов превосходит основателя династии Цинь.

Экспонаты здесь разделены не по принципу эпох или материалов и технологий изготовления, а по ранжиру «хорошие» и «плохие» люди: «хорошие» здесь — это, в большинстве своём, диссидентствующие творцы искусств, «плохие» — чиновники, само собой. Последние достаточно узнаваемы, но всё же не настолько, дабы юристам честь и достоинство задетого начальника возможно было защитить в суде. Ещё в музее не вижу тулова пустотелых портновских болванок, кроме одного, приваленного к трону, в роли придворного дурачка. У болванок много недостатков — фрагментарность экспозиции, статичность и анонимность, что недопустимо при работе с концептуальной одеждой. Здесь же портновские манекены изготовлены из стеклопластика или пенополиуретана, а эти материалы позволяют легко втыкать булавки и демонстрировать одежду и использовать манекены для пошива. Все скульптурные торсы выполнены в детальной лепке. Это вам не схематичное тулово, а настоящий торс с анатомическими линиями, в динамичных позах, с имитацией сколов, с окраской под мрамор или гранит и бронзу, с крепёжной фурнитурой. Заказчик должен быть доволен. Я понял: в мастерской сканируют тело состоятельного клиента, изготавливают его манекен и передают портным. Те хранят манекен, приобретая клиента на много лет, пока тот не растолстеет. Но есть и раздвижные манекены — для клиентуры, диетами себя не изводящей.

По бокам сцену замыкают белесые столбы. Это, надо полагать, столбы позора: закопанные в землю ошкурённые стволы всё тех же ядовитых американских клёнов.  Неживописным и кривым частоколом они торчат на два-три метра из земли, и к ним прибиты самые отвратительные с виду манекены, в большинстве своём, мужского пола: все мятые, с побитыми физиономиями, иные лишены важных частей тела, а кое у кого выколоты насквозь глаза. Даже страшновато! Мне припомнились рассказы, как выкалывал народ глаза на бюстах и портретах Сталина в газетах и журналах… Очевидно: к столбам позора пригвождены креатуры местного начальства из числа неугодных авторам перфоманса сего. Там-сям на распахнутых грудях, на сутулых спинах и крутых лбах надписаны, весьма политкорректно, инициалы неугодных: «Ж.У.К.», «Х.А.М.», «Г.А.Д.», «С.В.О.», «Г.А.Д. Юниор»… Иных навскидку узнаю…

— Из непроймёнского начальства признаёшь кого? — щиплю тихонечко Марусю за бочок.

— Начальство мне без интереса. Одного узнаю. — И кивком указывает на сильно мятый и весь в трещинах манекен циклопических размеров, на глиняных, нарочито аляповатых и кривых ногах, в галстуке клетчатом, и почему-то с очень длинным тонким носом… — единственный во всём биеннале кондовый оммаж советским парковым скульптурам. — Это Пролом. Курировал губернский спорт. От нашей команды требовал взятки немыслимых размеров. Когда совсем зарвался, сел…

— На зону?

— На культуру — пересел.

Ну конечно, вспомнил! Но кто-то компромата столько накопал, что и с культуры быстренько уволили Пролома. Был «прорабом перекройки» — стал «новым бывшим». А недавно схоронили и забыли. Да, видать, не все…

— А о чём говорят?

На сцене говорили по-английски. Выступал Платан Козюлькин, известный в застольном Непроймёнске заочный диссидент и очный публичный скандалист. В пафосные моменты речи Козюля переходил на русский — это для картинки, а потом, при выключенной камере, уже под запись, старательно переводил трудные места. Сейчас ходили меж рядов «отраслевых» манекенов. Вот манекен-невеста весь… — лучше вся! — пышных форм и разодета в пух и перья: формы — даже очень… Рядом манекен для обучения спасения на водах — со счастливым выражением лица. Далее группка смазливых разнополых манекенов, одетых в симпатичные и чересчур открытые прикиды — эти, похоже, служат для обучения сексу приуставших от впечатлений европейцев; смазливые так привлекли голландцев, что те даже стали предлагать Козюле сделать клип и показать его владельцам секс-шопов в Амстердаме. Тогда подступают к пижону деревянному: вот самый здоровенный стильный парень и манекен практичный; лично мне нравится — такой вот красавец и должен стать женихом моей Маруси! За пижоном, тоже красивый, военного космонавта манекен: на служивого осталось только напылить скафандр из полимера — и лети себе на Заклемонию и Марс! Манекены для спортивной борьбы и бокса — они с упругим наполнителем и покрыты свиной кожей, армированы капроновой сеткой: их бей хоть о мат в спортзале, хоть об асфальт…

Отмечу, как наблюдатель жизненной фактуры: почти все «отраслевые» манекены выполнены в стиле «патологического реализма» с авторской bdsm-эстетикой. Даже невеста выглядит как только что из подземелья, где её, для чьего-то вящего довольства, немножечко пытали… А вот у манекенов «с человеческим лицом», то бишь у пародий на конкретных лиц, китч тяжеловат: для настоящего китча не хватило автору наивности во взгляде, а для немногочисленных барочных моделей — таланта. Некрофильский даже натурализм в иных манекенах я верно углядел: сказалось, видно, на Козюле соседство с кладбищем. У «чиновных» манекенов формы вполне пластичны, но выражения лиц могут вызвать рвотный спазм у неподготовленного отечественного зрителя, это в отличие от голландцев — те повидали всё. Авторские клейма у большинства манекенов стоят зачем-то прямо посредине лба! Выражаясь медицинским языком из интернета, у Козюли «гибоидная психопатия», а его манекены-чиновники, тот же Пролом, есть «шизофреническая продукция». Значит, правильно на Козюлю санитаров с носилками не однажды вызывали. Интересно, как врачи, блюдя инструкцию, подшивают образцы «шизофренической продукции» к истории его болезни? Вот, будь автор хоть немножечко наивен, его паноптикум манекенов был бы спасён: зритель сам себе напридумывал бы кучу смыслов и эстетик. Но, увы, натужный диссидент Козюля зело искушён.

Маруся, щипнув меня тоже за бок, удовлетворённо, в самое ухо шепчет:

— Здесь худеньких не держат. Все манекены без признаков анорексии: носят одежду не менее 46-го европейского размера, что соответствует 18-му британскому… Нашлось бы кое-что даже для меня…

Я тоже за крепких дам! Стань я художник манекенов, получил б медаль за вклад в борьбу с худобой моделей! Понаспасал бы с десяток тысяч дам от истощения… нет! — от голодной смерти! Вернул б худышек в лоно полнокровной жизни! Дабы кровь с молоком — и желательно рыжая или блондинка! Дабы плечи, бёдра, полная нога, упругость членов! Наляжешь на такую — не пищит и не трещит, как та доходящая модель. У моей — воображаемой — подруги всё должно быть гладко, смазано, подогнано в размерах, амортизация на должной высоте…

Козюля, по ходу сцены, кормит с руки пасущихся копытных манекенов: козлов, баранов, свиней и одинокого осла. Осёл, по-моему, ещё живой — верно, приблудился, сбежав от орды нищих цыган-люли из Таджикистана. Эти твари — не люли! — выступают у Козюли в роли положительных героев: рога у них не обломаны, рыла целы; даже у паршивеньких овец шерсть в клочки не щипана, золотым руном завита, а козочки весёленькие все, с крашеными копытцами и в бантах; ишак только весь в следах побоев — явно ветеран со Среднего Востока… Я возрадовался: плохих начальников раз-два обчёлся, а хороших — целые стада! Убеждён: хорошей скотины кликнуть — набегут ещё из бурьянов, где сейчас пасутся! Осёл, пожалуй, всё же, подкачал: выглядит неприкаянно, грива не чёсана года полтора и, верно, с самого рождения не мыт, весь под коркой серо-жёлтой пыли, на полхвоста висит колтун грязнючего репья, а посерёдке тулова копытный азиат перехвачен тряпичным, всё в махрах, седлом, съехавшим по худым бокам на живот, ближе к паху. Я не козёл, но ослов зачем-то презираю. Хотя, восточный читатель мой, охотно соглашусь: осёл неприхотлив, вынослив, дееспособен, кроток…

Облачён Козюля, ясно дело, в невиданный в европах затрапез. На нём живописные останки задрипанной хорьковой женской шубы — правда, ради зноя, без подкладки. Такую, простите, шубу любая уважающая себя моль даже за подарки грызть не станет! Из-под комковатой бахромы по низу шубы выступают ноги в офицерских, времён Антанты, брюках с галифе. Брюки заправлены в обрезанные сверху кирзачи времён очаковских и покоренья Крыма, чьи раскрытые носы со щучьими зубами настойчиво просят каши, сваренной хотя б и на воде. На руках белые кружевные митенки, только пальцы не все голы, а почему-то через один. Чёрные и круглые очки, как у профессионального слепого — для сокрытия, должно полагать, выколотых начальством глаз, сиречь пустых глазниц. Наклеенные брови, нарисованные синяки и глицериновые слёзы, парик кудластый, театральный грим…  Внешний облик, в общем, тьфу! В ухе цыганской нет серьги — и на том спасибо!

В своей хламиде от кутюр Козюля выглядит вполне пиньдю́ристо и квóтно. Но заявляемая его внешностью протестность сверх всякой меры показушна. Так смотрится шахтёр в грязной робе и с кайлом на Красной площади в Москве, хотя до того, как затевать протест, Козюля уголь в забое смену не рубил и горькую не пил запойно. Зато вдохновенье явственно витает над маэстро! Он дирижирует и одновременно исполняет. По всему, перед объективом камеры вдохновитель и креативный куратор биеннале, акционист и провокатор, сторонник актуального искусства, и не чужд классик-перфомансу к тому же.  Во всём типаже Козюли сквозит освоенная нынешним арт-миром высокая гламурная духовность и небрежный богемный стиль. Издали Козюля смотрится как злополучный лохудря́нец, вблизи же, уверен, окажется киногеничный антиметросексуал. Меня уже из засады бурьянов в образе Козюле убивают нарочитость, ложный пафос, грим… И слишком уж модные обноски. В иных ракурсах, однако, этакий мефистофелизм всё же усматривается в облике Козюли. Особливо если в объектив поймать его фигуру и на заднем плане медицинский манекен с разрезами дыхательных путей и с имитацией на сонных артериях пульса — аж налетают взбудораженные мухи и слепни. Если артиста по одной тени узнают, значит, есть у него индивидуальность. Козюля же даже в ошмётках хорьковой шубы и по короткой дневной тени вполне выходит узнаваем: признаю.

А лет Козюлькину, как мне, с полтинник. Вот он ставит наклеенные брови вертикально и для прилежных еврокиношников вещает:

— Я, как свободный гражданин мира, в полном сознании гражданского своего ничтожества в этой стране, заявляю протест…

Содержание протеста и вся эта пурга, какую бессовестно гнал Козюля, меня интересует мало — проходили! Посему на перевод усердной Маруси внимаю одним ухом.

Здесь, образованный читатель мой, вам я не пример: не знаю языков! Я не толмач, но просекаю иностранца по жестам, мимике и тону. Хотя саму иностранную речь воспринимаю как досадный шум. И как Маруся галиматью такую может переводить дословно?! Богатенький, однако, у Козюли арсенал казуистических идей! Да и словарный запас должен быть с избытком, дабы часами, не повторяясь, катить на интуристов муть!

— …Я, как художник манекенов, препарировал реалистический мотив, подвергнув его геометрическим и колористическим деформациям, — под запись льёт Козюля. — Принципиальная китчевость моих нарраций…

«Принципиальная китчевость моих нарраций»… — сам хоть понял, что сказал? Крепко же без руководства сверху подсел Платан Козюлькин на иглу постмодернизма! В четырёх словах — три иностранных, из них две трети непонятных. Зато где лезет из самого нутра — «моих», «моё», «я» — там на родном! Впрочем, «Я» на всех языках звучит гордо, разделяю…

— …Из моих последних ноу-хау: сейчас я провожу тренинги по манекенной пластике и пантомиме, обучаю группу артистов-мимов для Европы…

А, так вот что он всё прыгает, клубя пыль! Вот зачем жестикулирует, разевает шире надобности рот да строит рожи: готовит мастер-класс для евромимов! Это по форме, а по сути, значит, учит их кривляться на манер легко узнаваемых сатириков с нашего TV. Но те кривлянью — ой, простите, сейчас это называется раскованностью — сами научились у Европы. Замкнутый круг: где здесь, Козюля, твоё ноу-хау?!

— …Только на кладбище мне раскрылась суть местного народа. Вот где порча! Чем с таким бодаться, легче создать новый. Чтобы показать начальству этой страны, каким должен сделаться народ и как им управлять, я — специально для экспериментов — смоделировал народ. Спасительная мысль! Сколько же можно позволять российскому начальству людишек резать по живому?! Прежний народ уже наполовину, считайте, упокоен, а новый на ту же половину из страха не рождён! Когда я создал мастерскую и стал манекены тиражами выпускать, меня осенила гуманнейшая мысль: российский народ вот-вот физически закончится от этих над ним экспериментов и дешевле выйдет, если начальство перед очередной перестройкой возьмёт себе за правило на ком-то сперва потренироваться — чтобы потом не было обычной отговорки: хотели как лучше, а получилось как всегда. Чем вам для этих целей не народ? — делает Козюля изящный жест обеими руками и всем телом в сторону манекенов. — Все признаки народа: разнополость, разновозрастность, и сосканированы с живых людей, имеют содержание и форму, терпят боль…

— Манекены — боль?! — удивляется даже интервьюер, рыжий Гулливер-голландец, повидавший всё.

— Я оперирую, я лечу своих больных! Хотя мой больной смолчит, а не простонет, как с необеспеченным медицинским полисом русский бедняк в операционной: «Режь без наркоза — я привык…» Резня не должна остаться безнаказанной! Я уже собираю «великую армию отмщения» под землёй — хороню свой народ в секретном месте. В час явления Спасителя России моя армия встанет за его плечами и…

И этот паноптикум Козюля называет «мой народ»?! Послушать, так выходит: хотя Козюля и не начальник вовсе, у него есть тоже «свой народ» и даже «своя армия» — экое нахальство! Диссидент нагло позиционирует себя на Западе как анфасного начальника для своего народа. А с учётом, что западные представления о странных русских ― это сплошная каша без кусочков, они даже и не поймут, о какой армии идёт речь. Главное, у их сторонника есть армия, «армия отмщения»! Да сия идея мести уходит корнями в Ветхий завет, и совершенно противоречит русскому сознанию и духу. К чему, спросите, вся эта постмодернистская байда? Делаю осторожный вывод: Козюля за искомой неприкосновенностью хочет податься в депутаты Госдумы и щупает в европах почву — кто бы подбросил на выборы деньжат. А что, писали же: в Голландии уже и манекенам, как очередному «меньшинству», вот-вот дадут избирательное право! А тут целая армия за плечами дружественного Западу создателя «Новой России».

— …Манекены российских начальников имеют специфичные черты и лиц не общих выраженье, — Козюля всё продолжает гробить имидж государства. — Моё чутьё художника запротестовало, когда я типовым манекенам для ателье и домов мод пробовал надеть съёмные лица начальников из местной администрации. Архитектоника тел начальников, оказалось, статистически достоверно отличается от усреднённой типовой модели просканированных мной людей, то есть, отличается от подавляющего большинства, а значит от народа. Посадка головы, застывшая жестикуляция рук, остойчивость корпуса, вкопанность фундаментальных ног, крепость кулаков, большой рот с длиннющим, заплетающимся языком, пробки в ушах и при этом отсутствующий взгляд, а то и отсутствие вообще глаз — зеркала начальственной души — всё это делает российского начальника решительно неодушевлённым…

Маруся бесстрастно переводит, я негодую про себя: у Козюлькина всё начальство, выходит, манекены! Сейчас он безнаказанно коробит морфологию начальства, а не останови мерзавца, примется за анатомию его, физиологию, за сны, мечты, за государственные, может быть, секреты! Ну конечно: обсераешь, значит, креативен! Такому критикану нечаянно выпиши лицензию на отстрел пары-тройки забронзовевших профильных чинуш — уложит всё начальство без разбору! С советскими антисоветчиками управиться было просто, а вот что делать с сегодняшним нашествием козюлек? Запущу-ка я в гада половинкой кирпича, от имени всего анфасного начальства: так, чисто из справедливости, в качестве ассиметричного ответа…

— А в том… м-м-м… строении кто-нибудь живёт? — спрашивает Гулливер-голландец, повидавший всё. Он давно уже с большущим интересом посматривал на торчащую в рубеже поляны, у самой стенки бурьянов, низкую хибару, сбитую из ящиков и коробок и покрытую оплывшим на солнце чёрным толем. — Эмигранты-апатриды? Нищие?

— Бери повыше: бомжи, но в прошлом — доцентура! Столуются у моего кострища, когда я не при делах, а заодно и охраняют место. Вечерами, как нет дождя, в дискуссиях с ними я формулирую новые идеи, оттачиваю фразы. Работать доценты не способны, разучились, зато всему миру доказали: ум не пропивается за год. В общежитии у них произвожу ротацию: кто насквозь пропьётся, того изгоняю на поселение в кладбищенский овраг, в норы. А там долго не протянешь: холод и очень опасное соседство — мстительные псы и паразиты. Такова в этой стране судьба учёных, кто не успел к вам вовремя удрать. Сейчас мои бомжи-доценты где-то промышляют. Отхожий промысел — это, запишите, традиционный для России образ трудовой деятельности, и очень показательный: при нём начальство за трудящийся народ совсем не отвечает…

Гулливер:

— Простите, но я читал некого товарища Бодряшкина, он убеждает: начальство и народ в России вот-вот станут едины. Это не так?

Козюля:

— Заглянем в историю этой страны…

И ну здесь Козюля над вековым союзом начальства и народа изгаляться! Такую тираду учинил!.. О русском народе: рабы, фашисты, пьянь, свиньи, воры, ни ума, ни красоты… Властное же начальство во все века перемазано в крови… Отсюда неизбежный диссидентский вывод: русских не спасти, это цивилизованные народы пора спасать от безумных русских, а саму Россию нужно поскорее упразднить…

И даёт Козюля голландцам легко проверяемый мотив для устранения России: уже который месяц группы товарищей шныряют по «Шестому тупику» и на всех памятниках вдоль центральной аллеи, где иногда ходят иностранцы, перебивают даты рождения на более ранние, дабы подправить статистику, а то выходит: три четверти непроймёнских покойников-мужчин не дожили до пенсиона вообще.

Ну, кому когда рождаться ― начальство разберётся! Предатель! Я бы с Козюлькой в разведку не пошёл. Мало ли ради каких высочайших смыслов начальство перебивает даты! Козюля, хотя и — чисто их меркантильных соображений! — не свалил пока ещё за рубежи, он диссидент-профессионал, ибо кормится от критики российского начальства. С каким наслажденьем гадёныш выполняет заказы на издевательство и ёрничество над русским характером и русским образом жизни! Это в отличие от диссидента-любителя. Любитель не опасен и даже полезен для начальства: указует ненавязчиво на узкие места. А профи, пусть и заочник, лютый враг! С диссидентами пора особо разобраться! Дефо, автор Робинзона, ещё триста лет тому назад сочинил животрепещущий памфлет «Кратчайший путь расправы с диссидентами», в коем советовал властям Англии принять самые жёсткие меры против диссидентов. И я эту сволочь конкретно не люблю, как воркующих жирных голубей — летучих обсерал и разносчиков заразы. Вот не угоди Россия, к примеру, инопланетянам с планеты Заклемония или кому-то неощутимому из космических «кротовых нор», и диссиденты-профи, как цепные псы, кинутся интересы незваных пришельцев защищать. И при этом диссидент любит «не знать», кому рьяно служит! Убогость собственного мироощущения, всегдашняя готовность отринуть культурную память и традиции своей страны и продаться, лишь бы заплатили… Для таких мерзавцев понятие Родины — пустое. Это для меня, урождённого патриота и служаки, Родина — что мать, начальство — что отец родной. Просто смешно: на рубеже тысячелетий антисоветчики обернулись в антироссийщиков, утратив — вдумайтесь! — весь свой первоначальный смысл! Для этих людей главное заключено в приставке «анти». Это удобная позиция, с коей можно всегда на начальство топать ножкой, что так «плохо управляет», а в народ — плевать, что соглашается так «плохо жить». Это для них российское общество состоит не из нас с вами, незаменимый читатель мой, не из начальствующих и из простых людей, а из двух калек убогих: «немого народа» да «глухого начальства»…

Козюля между тем взялся пересказывать голландцам историю своего перфоманса «Сечение народа», нашумевшего некогда в америках-европах. Тот перфоманс, помню, случился в нашем застольном Непроймёнске ровно пять лет тому назад, тоже летом и тоже в воскресенье, на прогулочном городском бульваре. У Козюли был талантливый сообщник пионист-бугист Монти Хамудис с крези-командой музыкантов. В тот день своей музыкой бугист привлёк добрую четверть отпускного населения города и толпы иностранцев с экскурсионных теплоходов. На этом «Сечении народа» Козюля окончательно рассорился с начальством. К слову, многим известным в губернии людям Козюля солил оскорбительно и глупо. Разреши часа на два у нас дуэли, его мигом бы шлёпнули — по делу! — и сволокли на «Шестой тупик». Даже убогого кобеля во дворе своего дома Козюля как-то ухитрился оскорбить и унизить так, что этот пёс, с подмогой стаи, ему потом много-много лет мирного проходу не давал. Впрочем, был всегда Козюля без серьёзных политических загогулин, потому Козюле российский закон всерьёз не угрожал, как ваятель манекенов на рожон ни лез. Итак, под траурно-мощные басы фортепьяно, под убой десятка барабанов, под рыданья сакса, вой труб и визг ненавистных мне скрыпок шестьсот шестьдесят шесть манекенов, с закованными в бутафорские цепи ногами, с петлями намыленных пеньковых верёвок на шеях, с кляпами из брошюрок российской конституции во рту и всяким протестным реквизитом двигались колонной по бульвару. Конвойные акционисты — в основном, сторонники Козюли, интуристы и добровольцы из сильно подгулявшего народа — били манекенов рабовладельческими ещё хлыстами, лупили батогами почём зря, секли шомполами и прутками арматуры, «умников» очкатых ударяли по затылку томами комментариев к гражданскому кодексу, «писакам» ломали или отрубали пальцы, а заодно и кисти рук, «болтунам» рвали и отрезали по частям язык — и премного наотрезали языков! А одному горемыке сняли даже скальп, причём трижды! Непокорным самым манекенам, взятым из застенков, палач на крепком пеньке из вяза топором рубил головы напрочь — под «Марсельезу» от бугиста и сочувственные крики из толпы. Народ русский, я отметил про себя, жалеет даже понарошку обезглавленных «людей». Иные манекены, прощаясь с жизнью, обнимались, целовались. Другие — грозились: восстанем, мол, из черепков и придём по ваши души! Процессия была короткой: за три часа преодолели метров девяносто, и то далеко не все. Вдоль этого маршрута с полсотни манекенов акционисты подвесили цепями к уличным фонарям и стволам деревьев, что, по замыслу организаторов, должно было выглядеть шокирующе, как распятие народа на Голгофе. Другим, издеваясь, конвойные акционисты опрокидывали на головы встречные на бульваре урны, вываливая мусор, после чего, для дезинфекции, пострадавших за правду манекенов посыпали белым порошком, яко дустом. Потом начался массовый расстрел демонстрации слезоточивыми пулями… «Слезоточивые пули — разве есть такие?» — удивился даже Гулливер-голландец, повидавший всё. «В этой стране — для подавления — есть всё!», приняв позу, отвечал Козюля. Его израненный народ плакал натурально: он это воочию видел, и даже собственноручно рыдавшим дамам слёзы платочком утирал. А за процессией, скрипя и сигналя, полз эскорт из дружественных мусоровозок. В них Козюля со товарищи накидывали тулова не подлежащих ремонту — здесь читай: забитых насмерть — манекенов и от раненых отрубленные и оторванные части тела. По завершению перфоманса, расчленённых увезли на городскую свалку и там, скорбя и ритуально завернув во флаги триколора, сожгли в костре пионерского размаха…

Костёр, думаю, вышел дымным и вонючим совсем не по-пионерски. Таков был протест Козюлькина и примкнувшего к нему Хамудиса против… не помню уж чего: здесь главное не содержание — форма! Приглашённые загодя правозащитники манекенов отсняли «Сечение народа» для зарубежных TV, прокатили по америкам-европам, и перфомансисты не слабо заработали, обрели в глазах Запада статус диссидентов, а Козюля получил большие заказы на манекенов-манифестантов с функцией смены атрибутики, поз и лиц. Также из Голландии сексуальные меньшинства, коих давно уж большинство, заказали у прогрессиста манекены для своих сексшопов…

Главный же конфликт разгорелся от искры-диалога Козюли и Пролома, кой, представляя губернское начальство по линии культуры, прибыл для ознакомления с «Сечением народа» лично. Господин Пролом сначала вполне добродушно трогал цепи на ногах у манекенов: «Бутафория: даже не гремят». Белый порошок лизнул на вкус: «Мел: отмоете с мылом после тротуар!» Затем, взявшись за удавку на шее манекена, готового к повешению на столбе, спросил: «Шершавая: из чего вязали?» И тут Козюля вляпал: «Понятно дураку: пеньковая верёвка, значит, вязали из пеньков!» И ткнул телекамеру в окровавленный томатной пастой вязовый пенёк, на коем как раз отрубали голову особливо непокорному герою-манекену. И эти кадры облетели весь правозащитный мир! С того хрестоматийного ответа пошла их вражда и взаимное уничтожение. Диссидент во все СМИ вопил: художников преследуют со времён палеолита! Творцы каменного века забирались в самые труднодоступные места, отыскивали пещеры и на их незакопчённых стенах рисовали и гравировали выражали своё видение мира. Незакопчёность стен свидетельствует о том, что пещеры были нежилыми и бесполезными для первобытного общества только здесь и можно было творить без опаски художнику-диссиденту каменного века…

Итак, сострадательный читатель мой, вы убедились: Козюля суть талант, притесняемый начальством. Художник-интернационалист, то есть берёт со всех. Надоело! В России сложился неверный и вредный стереотип восприятия отношений между начальством и талантом: коль есть талант, он неизбежно притесняется начальством. Чушь! Я не берусь утверждать, есть ли у Козюли заявляемые им на всех углах таланты скульптора, дизайнера, художника в широком смысле, продюсера… Я не судья, но мнение своё имею! По-моему, в твореньях Козюли не более, как «что-то есть». Только несёт оно двойственное впечатление или, скорее, оставляет мутный осадок на душе. Уж, заявляемой автором великой пользы для общества «этой страны» в его манекенах точно нет! По форме, паноптикум Козюли есть голимый эпатаж в бессмысленной заявке дискредитировать начальство как институт и персонально, а по содержанию — оригинальный способ заработать. У него всё получается не красиво, не смешно, а как-то зло и политично. А зло и политику публика в любой стране не любит. Ну зачем вам, господин Козюлькин, столь усердно в русском мире сеять зло? Уже давным-давно вам в «этой стране» позволяют всё, разве что паясничать с манекенами служилых казаков у вечного огня мой Патрон не разрешит — пальнёт чуть выше головы из своего Макарки. Козюля, его послушать, шибко грамотный выходит. Но его политическая грамотность хромает на обе ноги. Будь даже наш талант сороконожка, не поймёшь: на чьей он стороне в многополярном мире? А гражданская ответственность, та и вовсе пятится назад. Талант же без ответственности, замечу, почему-то всегда источник зла!

Отвлечёмся… В самой иерархии талантов у нас царит беспорядок. Вам, глубокомысленный читатель мой, предложу своё видение: каковому порядку дóлжно быть. По дурной традиции, публично только и пекутся о талантах из области всевсяческих искусств. Собачий парикмахер — вот талант! Такую причёску крашеной болонке меж ушей завьёт, аж сердце стынет! Или вот талантливый поэт, а занят подённым каторжным трудом: Шекспира переводит (читай под строчкой: «Начальство зажимает!») — и ну крокодильи слёзы лить и причитать большими тиражами… Просто смешно! Талант — это судьба! А судьба — философское понятье, космос, вне бренной власти какого бы то ни было начальства. Сколько талантливых людей признавалось: не посади его властные начальники в тюрьму — не раскрылся бы талант на полную катушку. И главное усвойте: сами начальники суть административные таланты, и всяк с предопределенною судьбой! Заявляю: в России не было и нет таланта важнее административного! Это в крошке Дании, где снег выпадает редко, принц Гамлет, по государственной нужде, на мерина унылого по деревянной лесенке залезет и лёгонькой трусцой или даже шагом в три дня страну обойдёт, во все дела и пустяшные делишки вникнет — и примет административное решение. Выйдет у принца, допустим, плоховато: думал, по привычке, не о деле — о своём! Тогда уже без лесенки, слегка тревожась, взгромоздится Гамлет на сытую кобылу, та порезвей, и рысью страну объедет за два дня. Опять, предположим, получится не очень — бывает и у них… Ну, хоть не мужчина, а тряпка Гамлет, да только свергнуть могут за административную бездарность: тогда на боевого жеребца запрыгнет и уже галопом обскачет свою страну за один день — и добьёт вопрос. Всего делов-то с переделками — максимум неделя! Или взять Францию сегодняшнего дня. Она просторней Дании, по площади, аж в тринадцать раз, но в лесах все, без исключения, дубы пронумерованы, как в армии солдаты: попробуй-ка без разрешения свали хоть один ствол на бочкотару для вина — мигом обнаружат самовольную порубку и отыщут браконьера. А у нас, поди-ка, яко Гамлет, трижды за одну неделю из Москвы проверь, кто там опять от Аляски до Курил в окияне рыбу тырит? Туда в один конец добраться — поседеть! Или в Сибири, или на сопках Дальнего Востока отыщи тот миллион вековых стволов лиственниц и кедра, что китайцы за месяц увезли тайком? Теперь возьму талант колхозника. Вот вам механик из грязной, сырой, холодно-сквозняковой мастерской на краю деревни. Тот же Левша, светлая, по трезвому, головушка и золотые руки, он из ржавого металлолома, что когда-то было гордостью отечественных тракторных и комбайновых заводов, собирает нечто, на чём худо-бедно пашут, обрабатывают землю и посевы, и даже собирают урожай. Вот где талант, себе на погибель, но людям — каждому из нас! — несущий пользу трижды в день: в смысле, на завтрак, на обед и ужин. Это я ещё кутёж и полдник опускаю! Вот о ком должен печься наш администратор — в первую голову, а не о кутюрье с пропагандой не востребованных народом тряпок на плечиках недееспособных кляч и не о поэте, с его каторжным, сидячи на тёплой даче, переводом «Фауста», «Отелло», «Гамлета» и прочих заморских мужиков. Наш крестьянин без их талантов дутых проживёт «лих-ко!», а собачий парикмахер и поэт без таланта колхозáна протянут лапки вмиг. Итак, вот объективный пьедестал талантов для России: «золото» — талант административный, «серебро» — крестьянский, «бронза» — военный. Ну, почему бронзовому солдату место на пьедестале, думаю, читателю понятно: вот-вот зарубежные буржуи начнут подговаривать хантов и мансей выйти из состава России, дабы торговать газом «напрямую». А дабы из охотничьей берданки или ракетой с вечномерзлотной шахты защитить нашу тундру и океан за Полярным кругом нужен о-го-го какой талант!..

Чуть корреспонденты умотали провода и урылись в бурьянах, Козюля, по-бабьи задрав полы хорька и пятясь, устало плюхает свой зад на трон и застывает, опустив голову на грудь и сложа руки, точь-в-точь как на масонских портретах. Давая ему передохнуть, мы с Марусей, прижавшись боками, шепчемся чисто для себя… Я смелый: щекотать не боюсь! Но только собрался было щипнуть Марусю за бочок, тут у самогó на не осевшую пыль в носу защекотало — и как чихну!.. Козюля — вот расшатанные нервы диссидента! — в сильнейшем беспокойстве вскакивает, хватает со столика у кострища тарелку с горкой комбикорма и кидается к своему стаду. Тогда мы из бурьянов выходим…

— Здравия желаю! — говорю построже. — Чем занимаемся, почтенный?

— Как же, — выглядывая из нас врагов, гладит Козюля лохматого козла по холке, — окормляю тварей: по своему незлопамятству и доброте. Вдруг в эти твари вселились души чиновников, их тех, кто славно потрудился на ниве сеяния пользы для народа. А это, господа, какой, собственно, город?

И с тупым видом нищего протягивает к нам за подаянием чем бог послал бронзовый тазик, кой ловко выхватил из-под своего хорька.

 

*****

школа, 5 кб

Школа писательского и поэтического мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают не более 6 месяцев — на первом этапе, общем для всех . Второй и главный этап обучения — индивидуальное наставничество: литературный наставник (развивающий редактор) работает с начинающим писателем над новым произведением последнего — романом, повестью, поэмой, циклом рассказов или стихов.

Приходите: затратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского и поэтического мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных. 

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Обращайтесь: Сергей Сергеевич Лихачев

Школа писательского и поэтического мастерства Лихачева:

РФ, 443001, г. Самара, ул. Ленинская, 202, секция 3. Компания «Лихачев»

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

8-10-7-846 2609564 ― для звонков из Казахстана

00-7-846 2609564 ― для звонков из Азербайджана, Молдовы

Интересы Школы представляет ООО «Юридическая компания «Лихачев»

 

Метки: , , , , , , , ,

Курсы писательского мастерства в осенне-зимний период. Учим по оригинальной методике. Литературный наставник «ведёт» через первый роман

Многие авторы учатся писать сами. Такое самообразование занимает много времени, слишком много, а дороже времени в жизни человека ничего нет. Разумнее потратить немного денег и подучиться в специализированной на писательском мастерстве Школе, и обзавестись там собственным редактором (развивающим и стилистическим) и литературным наставником. У начинающих писателей-самоучек личного редактора, знающего творчество и способности автора, как правило, нет, и это плачевным образом сказывается на качестве творчества начинающего, погружает многих авторов в хроническое состояние неуверенности и пр.

Самая старая в России частная Школа писательского мастерства Лихачева, существующая с 2010 года, предлагает занятым людям дистанционное обучение писательскому мастерству. Тот, кому некогда самому годами рыться в интернете, кто не хочет покупать дорогие учебники и вариться в собственном соку вне писательско-редакторской среды, кто хочет обрести развивающего редактора и литературного наставника, тот может обратиться к редакторам из группы Лихачева. В нашей Школе учатся в основном взрослые занятые люди, предприниматели, администраторы, пенсионеры, есть также талантливые домохозяйки и студенты, и, конечно, русские иммигранты, проживающие ныне в США, Канаде, Германии, Дании, Китае, Австралии и других странах. Учатся в нашей школе и россияне, живущие на территории других государств, а также граждане стран СНГ, желающие совершенствовать свой русский литературный язык.

Записывайтесь на первый курс и начните учиться немедленно, с тем, чтобы за осень-зиму освоить писательский инструментарий и уже весной сесть за собственный большой проект, и под присмотром развивающего редактора написать его по всем правилам, используя оригинальную методику, разработанную в Школе писательского мастерства Лихачева. Без учёбы качество творчества начинающего писателя остаётся на одном ― весьма низком ― уровне, не меняясь десятилетиями, это пустая трата времени, сиречь жизни. А ведь есть занятия поинтересней, чем годами набивать миллионы знаков эпистолярного мусора.

Школа писательского мастерства Лихачева нацелена на практическое освоение начинающим приёмов писательского мастерства. В Школе учатся не 5 лет очно или 6 лет заочно, как в Литературном институте им. Горького в Москве (это удовольствие стоит немалых денег), и не 2 года, как на Высших литературных курсах, а 5 месяцев дистанционно и 6-12 месяцев занимаются индивидуально с наставником над проектом собственного нового произведения. За 1 год наставничества на выходе начинающий автор может написать, к примеру, черновик романа на 500000 знаков или, по крайней мере, поэпизодный или посценный план романа, который останется только дописать и прислать нам на редактуру и корректуру.

Учиться можно начать в любой день ― с даты зачисления оплаты. Школа работает без выходных. Оплата курсов наличная, безналичная, рублями и валютой (доллар США, евро). Оплата принимается как от физических лиц, так и от юридических лиц. В последнем случае заключается договор, стороной договора услуг выступает моя компания ООО «Юридическая компания «Лихачев».

Обращайтесь в Школу, мы не кусаемся. По меньшей мере, за полгода-год обучения и работы с литературным наставником мы поможем вам определиться: есть в вас задатки писателя или нет, а если всё-таки писатель, то какой, на что вы можете рассчитывать.

Авторам, имеющим готовую рукопись, предлагаем услуги литературного редактирования — развивающего и стилистического — и корректуры.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Сергей Сергеевич Лихачев 

Мои романы

      

Фэнтезийный роман «Великолепные земляне» (написан в соавторстве с моей ученицей Юлией Обуховой)  http://magnificentearthlingsblog.wordpress.com 

Абсурдистская сатирическая пьеса «Античная Россия»: http://wp.me/p21nOB-5

Обращайтесь:

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

8-10-7-846 2609564 ― для звонков из Казахстана

Школа писательского мастерства Лихачева:

РФ, 443001, г. Самара, Ленинская, 202, ООО «Лихачев» (сюда можно приходить с рукописями или за «живыми» консультациями по вопросам литературного наставничества, редактирования и корректуры)

book-writing@yandex.ru

 

Метки: , , , , , , , , , , , , , ,

Биографии, мемуары, истории семей пишем на заказ. Пример: биография российского советника-посланника в Чехии, написанная и изданная нами в 2018 году

Памяти моего отца,

Олега Евгеньевича Лушникова

«Я так и знал!». Как часто я слышал эту фразу от своего отца. Он произносил её очень эмоционально. Означать она могла и разочарование от невостребованного совета, и приглашение к обсуждению проблемы. Но нам ведь вечно некогда. Удовлетворившись тем, что с близкими, в общем, всё в порядке — живы-здоровы, заняты своим делом — мы часто оставляем такие разговоры «на потом». А когда они уходят, образуется зияющая пустота, и её ничем невозможно заполнить. И уже ничего нельзя изменить. Всё, что остается — это вспомнить то, что было папе дорого, и тех, кем он дорожил. И, конечно, оставшиеся дневники и письма — это как разговор с отцом… через время.

Папа готовился к написанию мемуаров. Не пришлось…

Изданием этой книги я постараюсь вернуть хотя бы небольшую часть своего долга перед ним.

Книга увидела свет только благодаря помощи тех, кто знал и любил моего отца, был связан с ним общим делом, долгой и верной дружбой.

От имени семьи Лушниковых сердечно благодарю за помощь друзей, близких, коллег и сослуживцев.

Сергей Лушников

***** 

О.Е.Лушников 

 

Часть I. Очерк жизненного пути О.Е. Лушникова

 

Грань первая. Семейные предания

Главный герой этой книги Олег Евгеньевич Лушников хорошо владел пером. Не удивительно — ведь избранная им дипломатическая стезя предполагает в идеале заинтересованное, ясное восприятие всего, что тебя окружает, определённость позиции, чёткость оценок. И всё это — важное подспорье в писательском деле. О своих «трудах и днях» Олег Евгеньевич хотел написать сам. Но не хватало времени — он был нужен неостановимой жизни с её каждодневными делами и заботами. Может быть, такая  включённость в сегодняшний день ему была нужнее, чем досуг, благоприятный для мемуарных штудий. Рассказать о жизни Олега Евгеньевича, собрать то, в чём запечатлелись его личность и биография, выпало другим — тем, кто знал и любил этого удивительного человека. Для них это стало не просто «исполнением долга» (долг, как написала искренняя Марина Цветаева, может ведь превратиться в «вечный памятник надгробный на груди моей живой»). Такое «собирание памяти» дарит близким радость непрерванного общения — с тем, кто ушёл, со всем миром прошлого, которое становится ближе и яснее благодаря этой воскрешающей работе души. Раскрывая свой смысл, прошлое помогает многое понять о себе тем, кому предстоит жить дальше.

Все мы получаем в наследство историю своего рода. Она запечатлена ― помимо сознания ― во всём нашем существе. И очень многое в жизни человека определено ещё до рождения. Скажем, не боясь высоких слов: родословная — то, что связывает каждого из нас с Большой Историей, с тем, что прожито страной и всем человеческим сообществом. В прошлом ― целые миры, неисчерпаемое богатство характеров и обстоятельств, определившее очень много в истории каждой жизни, сколь угодно «самостоятельной» и «отдельной». Повествование об Олеге Евгеньевиче Лушникове, обретая собственную логику и живую силу, повело близких ему людей к этим глубоким истокам, насколько различимы они сквозь время, через помехи, созданные жёстким и мощным движением нашей истории.

История предков Олега Евгеньевича по отцовской линии приводит нас в Саратов рубежа двух веков ― «железного» девятнадцатого и двадцатого, чья тогдашняя младенческая невинность и намёком не предрекала случившегося потом. 7 ноября 1901 года родился в этом славном губернском городе Евгений Лушников, отец Олега. Фактов или преданий о происхождении Евгения не сохранилось. Известно лишь, что отца его звали Сергеем, мать ― Марией Христофоровной.

Жизнь дворянства, чиновничества, мещанского сословия Саратовской губернии той эпохи неплохо задокументирована. Город не мог сравниться размерами и многолюдством с современными мегаполисами. На страницах бесхитростных адресных справочников «Весь Саратов» находится место многим не только великим, но и вполне скромным представителям городского социума. «Весь Саратов» за 1916 год упоминает интересующую нас фамилию только один раз. В перечне сапожных мастерских находим мастерскую С.И. Лушникова на Театральной площади. В других перечнях ― избирателей в Городскую думу, домовладельцев и прочих ― Лушниковых найти не удалось― может быть, пока. Чуть раньше, в конце девятнадцатого века, попали в судебные документы муж и жена с этой фамилией, старообрядцы-поморы ― так назывался один из старообрядческих «толков». Они протестовали против ущемления своих религиозных прав. Может быть, по религиозным соображениям Лушниковы избегали всяких государственных и социальных радаров?

На всякий случай приведём ещё упоминание Лушниковых на страницах летописей саратовской жизни. Андрей Чегодаев, знаменитый искусствовед, чьи ранние годы прошли в колоритном волжском городе, знал в детстве, в начале двадцатого века, соратника своего отца по нелегальной революционной работе. То был «Григорий Андреевич Лушников, рабочий, старый большевик, немолодой молчаливый человек. Лушников жил в Солдатской слободке, беспокойном рабочем предместье Саратова, на его южной окраине в сторону Увека, у берегов Волги… на широченной немощёной пыльной улице, по сторонам которой далеко друг от друга стояли небольшие деревянные домики, все окружённые тенистыми палисадниками. Он казался человеком из какой‑то другой жизни… — таинственной и романтичной».

Попробуем дать хотя бы беглый абрис того, что могло окружать Евгения в детстве.

Василий Розанов, в начале века совершивший путешествие на пароходе по Волге, о Саратове написал с восхищением, что это «русский город, по-европейски устроившийся». Оживлённая деловая жизнь сочеталась здесь с интеллектуальным, творческим поиском художественной и научной интеллигенции, заботой прогрессивных горожан об удовлетворении «высших стремлений» человека.

Театральная площадь символизировала многоликость Саратова. На рубеже веков почти вся она была застроена двухэтажными торговыми корпусами — общим числом 22 — с залитыми асфальтом проездами между ними. На первых этажах ждали покупателей лавки, а на вторых обосновались купеческие конторы.

В путеводителе по Саратову об этом базаре писали:

«Тут ряды городских корпусов с бакалейной торговлей, рядами железных лавок, церковью, а за ними обширный мясной пассаж, зеленная торговля, торговля рыбой, птицей. И тут же лотки со всякой мелочью, лавки мебели, гробов, масса харчевен, постоялых дворов, кабаков, портерных и проч.». На площади открывались отделения многочисленных банков, страховых обществ (в том числе «Русского Ллойда»), гостиницы и увеселительные заведения. Известный российский кинопромышленник Александр Алексеевич Ханжонков учредил отделение своего акционерного общества, а позднее и отделение издания «Вестник кинематографии». Съемочная группа кинофабрики Ханжонкова под руководством артиста Айдарова сняла фильм о саратовской жизни.

И здесь же, по соседству с этим торжищем, кипением деловой активности, был построен сначала деревянный, затем каменный театр. Напротив него в 1885 году открыли первый в России общедоступный художественный музей имени Радищева. Музей основал известный русский художник Алексей Петрович Боголюбов.

Музейное собрание представляло подаренную Боголюбовым коллекцию из более 300 живописных и 250 графических работ. Кроме того, в музей поступили картины и вещи из Эрмитажа, дворцовых кладовых, Академии художеств, от художников и собирателей. В год создания Радищевского музея Третьяковская галерея была тогда ещё частным собранием, а Русский музей открылся  спустя двенадцать лет. Радищевский музей за первые полгода посетило 62 тысячи человек, а галерею Третьякова за весь этот год — около 10 тысяч.

Между театром и музеем под праздники начиналась торговля с возов или саней, расставлялись временные прилавки.

Конечно, все эти разнородные впечатления по-своему отражались в душе восприимчивого ребёнка, формировали его сознание. На сохранившихся детских фотографиях Женя Лушников предстаёт вполне благополучным ребёнком того времени, которое историки и культурологи называют Прекрасной эпохой — фр. Belle Époque, в Западной Европе и Серебряным веком в России. Всё говорит о некотором уровне достатка в семье и желании продемонстрировать это заслуженное благополучие, приобщённость к современной культуре, принадлежность к «чистой публике». Характерный фотообраз — мальчик на изящнейшем трёхколёсном велосипеде, похожий на маленького пажа, в круглой шапке — под известный головной убор монументального императора Александра III.

Женя Лушников, будущий Евгений Сергеевич — ребёнок Прекрасной эпохи

Но, конечно, самый ёмкий «знак судьбы» — на фотографии, где тот же мальчик предстаёт в гимназической форме. Он как будто переживает свою ответственность за многие серьёзные вещи, которые эта форма символизирует. На огромной пряжке ремня вычеканено С2Г. Без сомнения, это означает, что он ученик 2-й саратовской гимназии.

Евгений Лушников, ученик передовой гимназии

В своё время создание этого учебного заведения означало демократизацию системы образования, позволило учиться в гимназии выходцам не только из привилегированных сословий (раньше в единственной мужской гимназии просто не хватало мест для всех желающих). В 1896 году из Казанского учебного округа в городскую управу пришло официальное сообщение об учреждении в Саратове с июля 1897 года 2-ой мужской классической гимназии. Выделялись на это казённые средства, но и город должен был внести свою лепту в финансирование проекта.

Было решено подыскать дом и с минимальными затратами на переустройство отдать его под гимназию. Наиболее подходящим признали здание бывшего духовного училища на Старо-Соборной площади. Учебный год гимназия начала в составе шести классов с общим числом гимназистов более двухсот. В первый же год разработали проект и сметы для постройки нового здания. После долгих споров гимназию решили строить на пустыре, на углу улиц Московской и Царёвской (ныне Пугачевской). Городская дума обратилась к жителям Саратова с просьбой помочь доброхотными пожертвованиями. С помощью государственной казны, городского бюджета и активных граждан набралась необходимая сумма. 24 сентября 1900 года в торжественной обстановке заложили первый камень в фундамент, и уже с 20 сентября 1902 года 2-я мужская гимназия продолжила учебный год в новом двухэтажном здании. Здесь было 14 просторных классных комнат, актовый зал на 600 человек, специально оборудованные кабинеты — физический, естественнонаучный, рисовальный, две библиотеки (фундаментальная и ученическая). Потом ещё многие десятилетия в этом здании хранился фонд библиотеки Саратовского медицинского университета.

Да, то был настоящий храм науки — и это так соответствовало духу эпохи, когда для большинства думающего человечества не иссякла вера в науку как основу прогресса и светлого будущего! И конечно, новую гимназию осенял своим влиянием Саратовский университет — замечательное научное учреждение, одно из самых ярких явлений в интеллектуальной и духовной жизни города. Не рискуя ошибиться, можно сказать, что это влияние определило будущее Евгения Лушникова.

Собственно, Николаевский Императорский университет открылся позже гимназии, в 1909 году. Он стал последним из классических университетов Российской империи, имеющих право на именование Императорским. Саратов выбрали местом создания университета во многом благодаря влиянию премьер-министра Петра Аркадьевича Столыпина — бывшего саратовского губернатора. Ректором назначили Василия Ивановича Разумовского, известного казанского хирурга. В городе он нашёл благодатную почву для развития медицинской науки.

В Саратове Физико-медицинское общество, объединяющее врачей, появилось ещё в шестидесятых годах девятнадцатого века, когда и в столицах такие институции едва зарождались. Энтузиастов, остро нуждающихся в общении, соединяла высокая цель — разработка научных и практических вопросов медицины. Это были замечательно бескорыстные, влюблённые в своё дело специалисты. Общество на свои небольшие средства открывало лечебницы и, как записано в одном из его протоколов, врачи «не только бесплатно несли обязанности по лечебнице, но ещё добровольно облагали себя штрафом за неявку к приёмам и дежурствам». Насколько хватало их сил, знаний и средств, они способствовали процветанию медицинской науки. Среди членов общества были очень талантливые врачи, в частности хирурги, и, по словам В.И. Разумовского, «хирургия в Саратове всегда стояла высоко».

Ректор университета пригласил возглавить кафедру госпитальной хирургии легендарного земского врача Сергея Ивановича Спасокукоцкого. Тот не только проводил сложнейшие операции, но и внедрил в возглавляемой им больнице в Смоленске принципы асептики и антисептики — первый такого рода прецедент в истории российской медицины. И в университете профессор, будущий академик Спасокукоцкий продолжая свою первопроходческую деятельность, создал мощную научную школу, условия для исследовательской и масштабной практической деятельности.

Он стал одним из основоположников отечественной грудной хирургии и хирургии грудной полости. К его школе принадлежал Александр Николаевич Бакулев, великий хирург, который первым в истории человечества начал делать успешные операции на сердце, став в свой черёд главным врачом Первой градской больницы, лучшей в Москве, потом Президентом Академии медицинских наук, действительным членом Академии наук СССР. «В 1915 году ему было двадцать пять лет. Каким ярким, из ряда вон выходящим, высокоодарённым и необыкновенно привлекательным он был в своей юности, таким он остался на всю свою жизнь», — пишет о нём тот же Андрей Чегодаев. И уточняет, что Бакулев переехал из Саратова в Москву только в 1926 году. Евгения Сергеевича Лушникова называют учеником и последователем Бакулева. Естественно предположить, что их отношения уходят корнями в саратовские времена и медицинское образование Евгения связано с Саратовским университетом.

Вот цитата из «Факультетского обещания» выпускников Саратовского университета с прекрасной формулировкой: «Принимая с глубокой признательностью даруемые мне наукою права врача и постигая всю важность обязанностей, возлагаемых на меня сим званием, я даю обещание в течение всей своей жизни не помрачать чести сословия, в которое ныне вступаю. Обещаю во всякое время помогать, по лучшему моему разумению, прибегающим к моему пособию страждущим, свято хранить вверяемые мне семейные тайны и не употреблять во зло оказываемого мне доверия. Обещаю продолжать изучать врачебную науку и способствовать всеми своими силами её процветанию, сообщая учёному свету всё, что открою». Под знаком таких идей и чувств вступал в жизнь юный саратовец, не чуждый, впрочем, и других жизненных стремлений.

Несколько фотопортретов двадцатых годов запечатлели юношу, по-видимому, не склонного к аскетизму, отдающего дань увлечениям молодости и моды: причёска в духе Рудольфо Валентино и «Великого Гэтсби», цветочный орнамент ар-деко на мужской сумке.

Евгений Лушников. Жизнь впереди. Модные увлечения не в ущерб медицинскому призванию

Человек живёт ярко и разнообразно, но работе и учёбе отдаётся всерьёз — об этом говорят результаты, достигнутые вскоре.

Так или иначе, к началу тридцатых годов блистательные представители нескольких поколений саратовской хирургической школы уже работают в Москве. К тому времени относится фотография, на которой Евгений Сергеевич Лушников запечатлён с розой в петлице — образ, в котором органично соединились элегантность, некоторая самоирония, мужественность, сила, благородная простота.

Евгений Лушников. Время первых серьёзных успехов в профессии

На фотографии надпись: «1931 г. Узкое». Узкое — место примечательное. Ещё в 1922 году основные постройки этой подмосковной усадьбы — господский дом и флигеля и некоторые другие постройки — были переданы Центральной комиссии по улучшению быта учёных (ЦеКУБУ) для организации санатория. В Узком отдыхали и работали крупнейшие учёные страны, академики и члены-корреспонденты Академии наук, деятели культуры и искусства. В 1931 году Узкое стало санаторием Комиссии содействия учёным (КСУ). В 1937 году Совнарком передал Узкое Академии наук.

Санаторий Узкое. Академический рай

То, что Евгений Сергеевич бывал в Узком в начале тридцатых, свидетельствует о его принадлежности уже в то время к научной элите страны. С этим местом связан обширный фотоархив, хранящийся в семье — мгновения счастливой жизни молодых учёных, уверенных в своём будущем, готовых и работать, и наслаждаться жизнью во всю силу своих незаурядных натур.

Молодость советской науки

В 1943 г. здесь создали дом отдыха Академии наук, через несколько лет он получит статус санатория. Сохранились воспоминания о семейных выездах Лушниковых в Узкое.

Перед войной Евгений Сергеевич работает в Лечсануправлении Кремля — знак высокой и безусловно признанной профессиональной репутации.

В семье вспоминают, что в тридцатые он лечил полярников после героической зимовки на льдине, и кто-то из них подарил ему большую медвежью шкуру (сведения о дарителе варьируются, в списке фигурирует и знаменитый лётчик Каманин).

Историки науки причисляют Евгения Сергеевича к «пионерами хирургии лёгочных метастазов» наряду с А.А. Вишневским, И.Г. Скрижинской, А.И. Пироговым, А.И. Максимовым. Он возглавил 1-е (лёгочное) хирургическое отделение Института грудной хирургии АМН СССР. В 1954 году под руководством Бакулева защитил диссертацию «Хирургия рака лёгкого».

На рубеже пятидесятых–шестидесятых годов фотография Евгения Сергеевича Лушникова появляется на обложке «Огонька», в подписи он назван «знаменитым московским хирургом».

Евгений Сергеевич Лушников. Новаторская хирургия

Огромную роль в развитии хирургии лёгких сыграло изобретение аппаратов для механического сшивания тканей. Новый механический шов произвёл революцию не только в медицинском инструментарии, но и в техническом подходе к хирургическим операциям, в оперативных принципах. Достижения нашей страны в конструировании и применении сшивающих аппаратов признаны во всём мире. Евгений Сергеевич Лушников начал применять в Московском научно-исследовательском институте диагностики и хирургии Минздрава РФ для ушивания главного бронха при раке лёгкого один из таких аппаратов — УКБ, разработал оригинальную методику его использования. За пять лет он выполнил 300 резекций лёгкого с использованием УКБ, огромное большинство их было успешным. Осложнения возникли лишь в четырёх процентах случаев.

В 60-х годах Евгений Сергеевич работал ещё на одном специфическом, весьма ответственном участке здравоохранения — возглавил поликлинику Центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ) им. профессора Н.Е. Жуковского. Основанная в 1954 году, с тех пор она неизменно занимается проблемами здоровья авиаторов и авиационной медицины, стала частью богатой истории отечественной авиации.

Евгений Сергеевич Лушников (крайний слева) с первым космонавтом Юрием Гагариным и корифеями авиации

Так складывалась судьба талантливого хирурга в науке, творчестве. С этим большим сюжетом неразрывно сплетена история семейной жизни Евгения Сергеевича, его любви к жене и детям.

В 1930 году он женился на Нине Николаевне Алявдиной, девушке редкой красоты и силы характера. К её родовой истории, вписанной в большую историю страны, сформировавшей её личность, так или иначе сказавшейся в «душевном составе» её детей, обратится теперь повествование.

Евгений Сергеевич и Нина Николаевна Лушниковы. Встреча на всю жизнь

Нина Николаевна происходит из старинного священнического рода. О многом говорят сами характерные фамилии тех «генеалогических ветвей», которые своим сплетением образовали его единство — Модестовы, Алявдины. Семинарская учёность любила обращаться к древнегреческому языку, латыни — их звучание придавало особую значительность самым простым по этимологии фамилиям, создавало поучительную образность. Например, фамилия Модестов восходит к латинскому modestus (скромный). В некоторых случаях она образовывалась от редкого крестильного имени Модест.

Фамилия Алявдин происходит от прозвища Алявда, в основе которого латинское нарицательное Alauda, что означает «полевой жаворонок».

Представители обеих фамилий несли своё служение в храмах Тулы и Тульской губернии. Первый из упомянутых в церковных анналах, кто с высокой степенью вероятности принадлежит к роду — Модестов Иван Георгиевич (родился в 1771 году). В сохранившихся документах о нём сказано: «Священник Троицкой церкви в Туле (1831–1841). Священнический сын, по окончании курса в Коломенской семинарии (1793) посвящён Крапивенской округи в с. Вышнее Костомарово к Николаевской церкви во священника, в 1805 году определён в благочинного. За 1812 год имел бронзовый крест на Владимирской ленте. Жена Анна Петрова (1773 года рождения)».

И уже бесспорно связан с современными Лушниковыми, своими прямыми потомками, Пётр Иванович Модестов.

Во второй половине девятнадцатого века он был священником церкви Троицы Живоначальной в селе Никитское, что в нынешнем Воловском районе Тульской области.

О таких людях, как он, пишет Лори Манчестер в фундаментальной монографии «Поповичи в миру: духовенство, интеллигенция и становление современного сознания в России». Это попытка описать мировоззрение «поповичей» как единую систему взглядов, характерную для большинства детей священников, родившихся в период с 1820-х до 1880-х годов. Манчестер называет это мировоззрение мирским аскетизмом. Целью жизни становится не достижение личного спасения души традиционным путём, но спасение через служение другим людям (крестьянам, рабочим и вообще всем нуждающимся) в определённых институциях (школы, больницы, суды, земство), массово появившихся в России во второй половине девятнадцатого века. Люди подобных устремлений шли разными дорогами, порой далеко уводившими их от духовного сословия. Об опасных искусах такого пути поведал Иван Сергеевич Тургенев в «Рассказе отца Алексея» — в основу произведения положены реальные события из жизни семейства священнослужителей Чернского уезда Тульской губернии. Но многие и многие из ушедших в «мир» проживали достойнейшую жизнь. А Пётр Иванович Модестов достойно оставался верен родовому призванию. Дела его свидетельствуют: он исповедовал принципы деятельного добра, направленного устроение, улучшение посюсторонней, земной жизни. Заметные вехи на этом пути — участие в развитии народного образования и помощь голодающим крестьянам.

В 1891–1892 годах в результате полного неурожая страшный голод постиг центральные и южные губернии Российской империи, в том числе и Тульскую. Сухая осень 1891 года задержала посев. Зима выдалась бесснежной и морозной (температура доходила до –31 по Цельсию), а весна — очень сухой и ветреной, суховей уносил семена вместе с верхним слоем почвы. Уже в апреле началась сильная жара, жестокая сушь. Из-за полного неурожая голодали около 30 миллионов человек. 17 ноября 1891 года правительство призвало  к созданию добровольных организаций для борьбы с голодом. Главной фигурой в организации помощи голодающим в Тульской губернии стал Лев Николаевич Толстой.

При Троицкой церкви села Никитского образовали Никитский приходской комитет помощи голодающим под председательством Петра Модестова. Почётным членом комитета состоял граф Андрей Александрович Бобринский.

9 апреля 1892 года в Никитское приехали А.А. Бобринский и американец Уильям О. Эдгар. В праздничный послепасхальный день жители не работали. Весть о событии быстро облетела село, и народ собрался в Троицкой церкви. Гостей встретили Пётр Модестов, пристав Никитского стана Бахтин и местный волостной старшина.

Затем все направились в здание сельского училища. Певчие пропели русские гимны «Благословляй, великая Россия», «Верою русской свободна, незыблема наша Держава» и в конце — многолетие графу Бобринскому и мистеру Эдгару со всеми жителями Америки.

В своём доме священник представил гостям журналы собраний Никитского приходского комитета помощи голодающим, записи прихода и расхода денег и хлеба. Из пекарни, устроенной при комитете помощи голодающим, принесли ржаной хлеб, специально испечённый для раздачи бедным. Обсудили доставку муки из Америки. Эдгар был впечатлён организацией дела в Никитском (а также величием церкви, в которой были примечательные росписи, и услышанными песнопениями). Он лично пожертвовал 100 рублей на помощь голодающим. 16 мая в селе Никитском получили обещанную заокеанскую помощь. На следующий день муку раздавали жителям села из расчёта 5 фунтов (немного более 2 килограммов) на человека. Всего получили муку 4345 душ. Получается, что Уильям Эдгар прислал в село около 10 тонн муки.

Пётр Модестов направил ему благодарность:

«Ваше Высокоблагородие! Вильям Осипович! Никитский приходской комитет попечения о голодающих… поручил мне засвидетельствовать пред вами, что даже такой незначительный сельский уголок обширного государства России, как село Никитское, с глубоким чувством, присущим русским, признательности, уже несколько месяцев зрит, что за океаном — в отдалённом от нас великом государстве Америке — есть многое множество добрых людей, которые скорбят о постигшем наше Отечество несчастии и, по завету Христа, благовременно стремятся придти на помощь нам, русским, достоянием своим. Это стремление американцев помочь нам в годину нашего несчастия дорого и свято для каждого русского сердца».

Общими усилиями удалось смягчить последствия неурожая 1891–1892 годов. 1893–1896 годы были исключительно урожайными, хотя последствия небывало сильного, выходящего из ряда вон бедствия ещё много лет сказывались в жизни России.

Всё же не одними печалями голода и заботами о хлебе насущном жили русские сёла и их пастыри.

До середины девятнадцатого века в волостях Тульской губернии не было школ, поэтому за получением образования ездили в уездные города и в сам губернский город Тулу. Наконец Тульская палата государственных имуществ предложила открыть в каждой волости по одному приходскому училищу.

Ещё 6 мая 1850 года в селе Никитском Богородицкого уезда на средства графа Владимира Алексеевича Бобринского была открыта первая в Воловском крае церковно-приходская школа, в которой начали обучать крестьянских детей. А 5 ноября 1894 года начала работать воскресная женская школа для девушек не моложе пятнадцати лет. Осенью 1896 года при ней создали дополнительный класс, в котором обучались девочки младшего возраста, а преподавали девушки-крестьянки, окончившие курсы в воскресной школе. Школа была открыта по инициативе Петра Модестова на средства церковно-приходского попечительства. Главным предметом этих учебных заведений был закон Божий, а также начальная грамотность: чтение, письмо, начальное счисление и русская история. Помимо воскресенья, занятия часто проводились и в субботу. На первое занятие пришли 80 девиц, позднее число учениц достигало 120. Первый год обучения закончили 50 девушек, 35 пожелали учиться второй год и потом держали экзамен. Законоучителями в школе состояли Пётр Модестов и его сподвижник, тоже священник Троицкой церкви Алексей Нащокин. Обучением занимались учителя земской школы: окончивший курс семинарии Василий Дмитриевский и окончивший курс земской школы, имевший звание учителя крестьянин Чуйкин, а также дочь священника Ольга Модестова (к ней постепенно присоединились и младшие сёстры, в том числе Александра, в будущем мать Нины Николаевны Алявдиной (Лушниковой) и бабушка Олега Евгеньевича Лушникова. Александра вступила на преподавательскую стезю в шестнадцать лет). Учителя-подвижники работали без вознаграждения.

Сёстры Модестовы. Дочери священника, тургеневские девушки

По примеру Никитского воскресные школы стали появляться и в других сёлах — общее число достигло 21, в них учились более двух тысяч девочек. В докладе председателя Богородицкой земской управы графа Бобринского находим оценку преподавания в этих школах: «Успехи, достигнутые девушками в 119 учебных дней, поразительны. Они выучились отчётливо и со смыслом читать и передавать своими словами прочитанное, ясно и без серьёзных ошибок писать и даже составлять несложные сочинения. По-славянски они правильно и с соблюдением ударений читали. Они были ознакомлены с некоторыми эпизодами русской истории». Правда, здесь же отмечено, что по арифметике девушки оказались слабее уровня народных училищ, «…но в Законе Божьем они далеко превзошли оных». Замечание, которое характеризует вполне определённую концепцию образования для народа, но никак не умаляет заслуг просветителей на местах.

Особенно замечательно, что всё это касалось представительниц женского пола. Пётр Модестов с болью отмечал, что мальчики-крестьяне могут получить элементарное образование, а девочки лишены такой возможности по простой до бессильного ужаса причине: в крестьянском быту не принято было справлять девочкам до двенадцати лет полноценную одежду на холодную погоду, а мальчики восьми–девяти лет уже получали полушубки и сапожки. Так что с наступлением холодов учёба для девочек заканчивалась, хотя в тёплые дни осени они ходили в школу аккуратнее и охотнее мальчиков. И уж совсем странной казалась крестьянскому миру идея обучения взрослых девушек, практически невест. Героини, решившиеся пойти наперекор предубеждениям, получали осуждение стариков, насмешки парней. Потребовался авторитет священнослужителей, чтобы изменить этот настрой. Пётр Модестов и Алексей Нащокин даже в проповедях объясняли, сколь необходима и богоугодна учёба — в любом возрасте.

В 1896–97 учебном году в селе Никитском было открыто двухклассное училище Министерства Народного Просвещения с пятилетним сроком обучения и четырёхмесячные курсы для подготовки к сдаче экзаменов на звание учителя. Курсы проводились в летнее время в помещениях второклассных и одноклассных школ. Учебные занятия продолжались с 20 апреля по 20 сентября. Летом слушательницы курсов ездили в Киево-Печерскую лавру, Тихонову Пустынь, на Куликово поле.

В 1899–1900 учебном году после экзаменов, проведённых испытательной комиссией от Совета Тульского Епархиального женского училища, были удостоены звания учительниц церковно-приходских школ все одиннадцать слушательниц курсов.

При подготовке учителей второклассных школ преподавались следующие предметы: закон божий, церковная и общая история, церковное пение, русский язык, церковно-славянский язык, отечественная история, география в связи с явлениями природы, арифметика, геометрия, черчение и рисование, дидактика, начальные практические сведения по гигиене, чистописание, рукоделие (для женщин).

Учителя одноклассных школ изучали закон божий, церковное пение, церковно-славянскую грамоту, русский язык, письмо, начала арифметики, рукоделие (для женщин). Для учителей школ грамоты: закон божий, чтение церковно-славянское и русское, письмо, четыре правила арифметики, церковное пение.

Один из сельских интеллигентов уезда написал об успехах в подготовке педагогов-крестьянок: «Этот факт показывает, что есть ещё непочатые силы, которые при удобных обстоятельствах могут работать с великой пользой для народа, тем более что и выходят-то они из его среды».

А в 1900 году в деревнях Мельничной и Лопуховке прихода села Никитского произошло радостное событие, о котором их жители давно мечтали — было построено, освящено и открыто новое здание для церковно-приходской школы.

Епархиальным наблюдателем за строительством был прислан из Тулы священник Николай Алявдин, будущий муж Александры Петровны Модестовой. Раньше он преподавал в Никитской церковно-приходской школе, вскоре ему предстояло стать священником Троицкой церкви… 11 июля он отслужил молебен при начале строительства и заложил первый кирпич. Началась горячая работа. Крестьяне часто приходили к постройке, чтобы порадоваться.

Через два с небольшим месяца строительство было закончено. Здание было кирпичным, покрыто железом, внутри оштукатурено и обелено, длиной 26 аршин, шириной 12 аршин, высотой 4 ½ аршин. В здании было 14 окон.

3 октября, в день открытия школы, утром отслужили литургию. После богослужения из Троицкой церкви к зданию школы направился крестный ход; мальчики-ученики сами несли иконы в свою будущую школу — просторную, чистую, светлую, выросшую на их глазах.

После молебна, в котором с другими священниками села участвовал Пётр Модестов, протоиерей Николай Алявдин обратился к собравшимся:

«Приветствую Вас, друзья мои, с совершившимся торжеством! Давно ли мы полагали первый камень в основание этого здания?! И вот ныне мы уже видим здание, совершенно законченное постройкой, освящённое, здание — прекрасное, просторное, чистое, светлое и вполне удобное во всех отношениях, а главное — вполне соответствующее своему высокому назначению. Отныне ваши дети не будут испытывать тех неудобств, с которыми было сопряжено их обучение в прежнем мрачном, тесном и грязном помещении; отныне здесь, в этом здании, детские души будут более восприимчивы к принятию доброго и полезного учения».

Итак, логика повествования приводит к рассказу о Николае Георгиевиче Алявдине, дедушке Олега Евгеньевича Лушникова с материнской стороны.

Красноречива и «сама за себя говорит» подборка архивных документов, как бы подхватывающих друг за другом прерывистую, почти затерявшуюся за давностью лет и суровостью обстоятельств нить его жизнеописания.

«Алявдин Николай Георгиевич (1877–?), протоиерей, соборный ключарь Успенского кафедрального собора в Туле (1909–1929). Окончил Тульскую духовную семинарию (1899), Московскую духовную академию со степенью кандидата богословия. Состоял учителем церковно-приходской школы (1899), регентом хора в с. Никитском Богородицкого уезда (1899–1904), рукоположен во священника к Троицкой церкви того же села (1901), состоял заведующим и законоучителем церковно-приходской школы Красногорского земского училища (1901–1907). Осужден на 1 год заключения за участие в «казанском чуде», когда в 1922 г. в Казанском храме явилась чудотворная икона «Споручница грешных». Перешёл в обновленчество (1922), хиротонисан в брачном состоянии во епископа Тульского в Москве митрополитом Виталием. Епископом Тульским был несколько месяцев, затем назначен архиепископом Тамбовским. Дальнейших сведений о нём не имеется».

«Алявдин Николай Георгиевич

Родился в 1877 г., Тульская губ., Венева.; русский; ЕПИСКОП. Проживал: Западно-Казахстанская обл. (Уральская) Уральск. Арестован 4 июля 1933 г. УНКВД по ЗКО».

«Алявдин Николай Георгиевич 1877 года рождения русский. Место рождения Тульская обл. район, г. Венев. Образование: среднее. До ареста проживал: Карагандинская обл. г. Каркаралинск. Кем и когда арестован: 05.11.1937 года, Каркаралинский РО НКВД. Кем и когда осуждён: Решением Тройки УНКВД по Карагандинской обл., 27.12.1937 года Статья: 58-10 УК РСФСР. Осуждён к высшей мере наказания. Дата и орган реабилитации: 28.04.1989 года, Прокуратура Карагандинской обл., УКГБ по Карагандинской обл. Причина прекращения дела: Указ ПВС СССР от 16 января 1989 года».

За этим «скелетом» официальных данных из разных канцелярий встаёт цельная жизнь человека, верного своим внутренним установкам — исторические катаклизмы не смогли уничтожить эту цельность, уничтожив его самого. При этом он умел меняться, если к этому приводило его свободное осознание необходимости видеть и принимать новое. Мы уже встречали его на ниве «мирского аскетизма», интеллигентского служения народу. Но и внутреннюю духовную работу он не оставлял в небрежении. Его работа о путешествии к оптинским старцам вошла в современный сборник, посвящённый паломничеству в Оптину пустынь.

Конечно, самое яркое и противоречивое событие на этой стезе — его обращение к обновленчеству. Татьяна Ивановна Быстрова, внучка Николая Георгиевича, дочь Лидии Николаевны Алявдиной, передаёт уцелевшие «под спудом» семейные воспоминания: «Дедушка с большим уважением отнёсся к Ленину. И чего-то читал, и решил, что какое-то светлое будущее вот-вот будет. Мама рассказывала, он даже повесил со своими иконами портрет Ленина. И говорил: «Имей в виду, дочка, что такого мудрого правительства, как сейчас, в России не было». Вот так он решил». А ещё примерно в это же время Николай Георгиевич будто бы усовестил представителей революционных масс, посетивших его в «день сундука» — такой официальный день реквизиций, когда любой из этих представителей мог брать в зажиточных домах то, что ему было нужно, что понравилось. Попросил незваных гостей снять шапки в комнате, где висят иконы, и получше вытереть ноги. Они ушли с извинениями.

Да, восприятие революции священнослужителями было неоднозначным. Особенностью церковной жизни в двадцатые годы стала борьба за свободное развитие русской церкви, без какого-либо вмешательства со стороны государства, то есть, говоря современным языком, борьба за свободу совести. Как духовенство, так и миряне полагали, что эпоха революционного насилия завершилась и нормальному течению церковной жизни ничего больше не угрожает. Этим объясняется и общественная активность верующих при обсуждении церковных вопросов — приходские собрания, делегации в Москву, жалобы на неправомочные действия местных властей, участие в качестве свидетелей в судебных процессах.

Николай Георгиевич Алявдин, судя по всему, искренне был устремлён к идеалам свободы совести и постреволюционного религиозного поиска.

И тут разыгрывается история так называемого «казанского чуда». События происходили на фоне голода в Поволжье, церковного раскола и изъятия церковных ценностей.

Вначале власть не возражала против участия в деле помощи голодающим тульского духовенства. Так, 23 марта 1922 года Губисполком разрешает епископу Тульскому и Белёвскому Ювеналию печатать отдельной листовкой воззвание патриарха Тихона, переданное в Тульскую епархию и утверждённое Центральной Комиссией Помгола, а также производить сбор в пользу голодающих, согласно положению «Об участии церкви в деле помощи голодающим». Однако уже в конце марта 1922 года рушится иллюзорное сотрудничество тульских властей и руководства епархии в этом вопросе.

Разногласия возникли по поводу изъятия церковного имущества. Приглашённый для дачи объяснений, Ювеналий указал, что издавая декрет, власти смотрели на церковные вещи как на ценности, а не как на святыни, «между тем при изъятии этих святынь возможны недоразумения со стороны верующих».

На слова о том, что церковь должна помогать власти в деле помощи обездоленным, руководствуясь в этом случае текстом из Евангелия «не жертвы хочу, а милости», Ювеналий ответил, что есть другое изречение: «Не бросайте святыни псам и не мечите бисера перед свиньями». В выборе такой цитаты усмотрели издевательство над голодающими.

19 апреля 1922 года в Тульский Губполитотдел поступает информация о том, что на колокольне Казанской церкви появилась чудотворная икона «…неизвестно какой божьей матери и что вследствие этого уже начинают совершаться молебны». Новоявленная икона «Споручница грешных» в серебряной ризе с простыми камнями была перенесена в храм и поставлена на аналой. Служились молебны, к иконе мгновенно устремились паломники — поклоняться, прославлять её и просить помощи у Заступницы. Ювеналий публично произнёс слова, которые можно было трактовать как признание чуда. В ночь с 19 на 20 апреля сотрудники ГПУ произвели аресты священнослужителей и мирян, а икона была изъята из храма. История эта послужила основанием для обвинения епископа Ювеналия, а также группы духовенства в религиозном мошенничестве. Среди арестованных был и Николай Алявдин.

5 июня 1922 года в Тулу приезжает член Высшего Церковного Совета  протоиерей Владимир Дмитриевич Красницкий, лидер обновленческого движения, так называемой «Живой церкви». Красницкий прошёл путь от священника церкви Петербургского отделения Союза русского народа до участия в церковно-политической борьбе в активном сотрудничестве с органами госбезопасности. В Туле он опирается на группу «прогрессивного духовенства» во главе с Виталием, епископом Епифанским.

Происходит смена церковной власти. Ювеналий в послании из тюрьмы отметил, что не приемлет политику в жизни церкви и осуждает любые проявления контрреволюции, а потому приветствует новое церковное управление. Властями предержащими это было воспринято как лукавство. Начавшийся вскоре процесс над фигурантами «казанского чуда» закончился осуждением нескольких священнослужителей. Парадокс, характерный для той эпохи: одним из осуждённых (правда, на почти идиллический срок в один год) оказался Николай Алявдин, искренне пришедший к обновленчеству и оказавшийся втянутым в это до сих пор не прояснённое дело со сложной политической подоплёкой. После этого, «делая карьеру» в обновленческой церкви, он, несомненно, сознавал, что ступает по тонкому льду.

Что не подлежит сомнению во всей этой истории, так это драма семьи протоиерея Алявдина. Семья состояла из жены Николая Георгиевича, Александры Петровны 1883 года рождения (урождённой Модестовой), и четырёх дочерей: Наталья (1900 года рождения), Лидия (1903–1983 гг.), Зоя (1906–1936 гг.), Нина (1910–1985 гг.).

До революции семья видного священнослужителя занимала достойное положение в обществе. Александра Петровна, умная, образованная, с благородной гордостью несла налагаемое им бремя ответственности. Мужу, как уже рассказано в истории о воскресных школах, с юности она была единомышленницей и соработницей. Очень глубоким было её чувство к детям. Александра Петровна потом и на внуков оказывала особенное влияние, вдохновляя их на школьные успехи.

Александра Петровна Алявдина

Александра Петровна с младшей дочерью

 

Сёстры Алявдины. Идиллическое начало жизни

И в мирные дореволюционные времена горе не обходило семью стороной. Из восьми рождённых детей выжили только четыре дочери. Умерли в младенчестве сын Алёшенька, ещё один Алёша, дочь Зоя. У Александры Петровны в позднейшие времена хранилась фотография: в саду она с Алёшенькой на руках, рядом муж, две старшие дочери — младшие ещё не родились). Она не могла расстаться с памятью о прошлом, но у давно сгинувшего мужа на фотографии вырезала ножницами лицо — может быть, хранила его отдельно. Конечно, сделала это для того, чтобы как-нибудь не протянулась цепочка от уцелевших к репрессированному.

Тут снова можно дать слово семейному преданию, сохранённому Татьяной Ивановной Быстровой, с его непередаваемым единством чувств, которые кажутся взаимоисключающими, а в жизни соединяются, образуя её подлинность и неповторимость. Дальше до конца главы — её повествование.

«Они были «лишенцы» так называемые. Ни учиться им не разрешали, ни работать. Ну, мама-то работала, правда. В военкомат как-то устроилась очень рано, с шестнадцати лет пошла. А потом вышла замуж рано за папу, тут уже проблем не было.

Когда дедушку в первый раз арестовали, у них ещё был хороший дом. Жили они прилично. Потом их погрузили всех в подвал. Денег у них не было, совершенно никаких. И, помню, Ниночкина подружка, Ниночка Веденская, говорила: «Мы все смотрели, как гордо Александра Петровна — а бабушка была действительно такая, гордо выглядящая, — повесив на себя старые кружева, шла на рынок продавать их, чтобы кормить своих дочек».

А Ниночку устроил знакомый еврей в фотографию, оформил её ретушёром. Но запрещал ей выходить, и она там была за занавеской, за которую ей нельзя было выглядывать, если кто-то входил из посетителей.

Нина Алявдина. Томная красота «ревущих двадцатых»

Ниночка, она была с таким юмором, и так рассказывала об этом, что ухохочешься. Один из её рассказов:

— Я сижу за занавеской, и слышу: входит пара, и он просит: «Снимите нас в супружеской позе». Я потихонечку открываю занавеску, думаю: интересно, супружеская поза, — как это выглядит? Оказывается, она села, а он положил руку на её плечо, стоя рядом. Это и была супружеская поза.

Ниночка — моя любимая тётка, я с мамой так не умела дружить, как с ней. С Ниночкой мы как подруги были.

С будущим мужем её познакомила наша «всесоюзная тётя Тоня». Она всегда говорила: «Я всесоюзная тётка». Я не знаю, была ли она в каком-то родстве с Лушниковыми. В общем, тётя Тоня их познакомила (когда Ниночка и вся семья почти пропадала с голода). Ниночка потом вспоминала: «На пятый день мы поженились». Такая у них была скоропалительная свадьба. И всю жизнь вместе прошли.

Евгений Сергеевич и Нина Николаевна Лушниковы. Всегда вместе

Дядя Женя, — её муж, он необыкновенно был любвеобильным товарищем, но Ниночка относилась настолько философски, к его этим самым увлечениям. Она всегда говорила: «Я узнавала о Жениных романах, потому что он мне всегда дарил какую-нибудь блузочку в это время».

Моя мама рассказывала, что Николай Георгиевич Алявдин в 1933 году, ещё до того, как посадили, приезжал в Москву. И он решил навестить своих дочек.

Ниночка тоже вспоминала:

— Я пришла в ужас, увидев папу на пороге в рясе, и говорю: «Папа, уходи, ради Бога, чтобы тебя никто не видел». Он говорит: «Нина, дочка, я же пришёл тебя навестить». — «Уходи, уходи, уходи!».

И он пришёл к нам. Мама его пустила. Он склонился над моей кроваткой — а я только что родилась, что-то около года мне было — перекрестил и сказал: «Это будет изящная душа». У него было такое выражение — высшая похвала. Не знаю, угадал ли он? Мой дедушка, наш дедушка.

В своём последнем письме родным из Средней Азии он просил прислать учебник астрономии. Объяснил: на Земле так страшно, что только звёзды дают радость и успокоение, и хочется узнать, как они называются, какие созвездия составляют. Учебник послать не смогли. И всё-таки у него было небо».

 

Грань вторая. Одно счастливое детство

 

У Нины Николаевны Лушниковой, познавшей в жизни трудности и утраты, был редкий дар — лёгкая, радостная мудрость. Своего незаурядного мужа она принимала со всеми достоинствами и недостатками — последние, впрочем, были продолжением таких его обаятельных свойств, как жизнерадостность, витальность, сильное, иногда до избытка, мужское начало. Главным было то, что в супруге Нина Николаевна обрела надёжную, неколебимую опору и без остатка посвятила жизнь ему, его детям.

Евгений Сергеевич Лушников

Молодым супругам пришлось узнать непоправимое горе. Их первенец Александр прожил только год, и родители помнили об этом всю жизнь. Но пришло к ним и великое счастье. В 1935 году родился Игорь, в 1944 году — Олег, по-домашнему Алик. Отец называл своего младшего «мой Аленький». Достаточно увидеть фотографии, на которых могучий человек в белом халате с какой-то хрупкой и радостной нежностью обнимает счастливого мальчика, чтобы понять силу и светоносность их любви друг к другу. Они вообще светятся счастьем, эти «остановленные мгновения» семейной жизни Лушниковых — и те, когда Евгений Сергеевич с Ниной Николаевной вдвоём, и те, когда рядом их дети. Евгений Сергеевич любил повторять, что два сына — кандидатская и докторская диссертация Нины Николаевны.

Евгений Сергеевич и Нина Николаевна Лушниковы с сыновьями Игорем и Олегом

Евгений Сергеевич Лушников и Алик

Перед войной семья жила в Скатертном переулке, в двух комнатах коммунальной квартиры. Стараниями Нины Николаевны здесь утвердился скромный тёплый уют. Стояло в комнатах видавшее виды фортепиано. Дочери Николая Георгиевича Алявдина все были музыкальны, неплохо играли. Кроме инструмента, была ещё одна примечательная вещь — красивый торшер, основание его создано соединением нескольких ваз из тёмно-синего фарфора и венчается оранжевым абажуром.

Свет из-под этого абажура встретил маленького Алика, когда его принесли из роддома — судя по рассказам, уже не на Скатертный, а в знаменитый Дом на набережной. Здесь Лушниковым дали опять же две комнаты в коммунальной квартире на десятом этаже. Очень благоустроенная коммуналка, особенно важно это было в годы военного кризиса быта: когда во всей Москве не было горячей воды, родные приезжали к Лушниковым, чтобы помыться. На перилах балкона старший сын, Игорь, делал гимнастическую стойку. Нина Николаевна, видя это, лишь опускалась на пол в бессильном молчаливом ужасе — главным было не испугать отчаянного гимнаста, чтоб не сорвался вниз.

Татьяна Ивановна Быстрова вспоминает и сейчас, как в их квартиру на Пятницкой пришли в гости Лушниковы — Евгений Сергеевич, Нина Николаевна, Игорь — на Пасху 25 апреля 1943 года. Мама Татьяны, Лидия Николаевна, купила на рынке творог, Евгений Сергеевич принёс полученную в госпитале плитку шоколада. День был тёплый, настоящая весна, и им всем было тепло друг с другом.

Евгений Сергеевич был всегда занят. И всё-таки получилось так, что с самых первых лет жизни мальчиков серьёзная работа отца не «отнимала» его у детей, а стала частью их жизни. В 1946 году блестящего хирурга Лушникова назначили главным врачом советской дипломатической миссии в Иране. В далёкую экзотическую страну поехала вся семья. Двухлетний Алик попал в новый мир — впрочем, он не успел в полной мере постичь и запомнить прежний, московский. Этот труд освоения жизни продолжался для малыша и в чужой стране, так что тамошние впечатления должны были стать для него по-своему родными.

Иран конца сороковых — яркая, живая страна, была в ней энергия и сила, которая возникает в моменты исторического выбора. Только что закончилась эпопея Второй мировой, в которой стране выпала важная, хоть и противоречивая роль. В 1941 году на территорию Ирана были введены войска союзников — СССР и Великобритании. Они обеспечивали прохождение военных грузов из портов Персидского залива в Советский Союз. Удалось удержать нацистов от прорыва к нефтяным богатствам Каспийского моря и захвата Кавказа.

С лета 1944 года конкуренция великих держав вошла в новую стадию, характеризующуюся лейтмотивом нефтяных интересов. Это была не только борьба СССР против Запада, здесь явственно ощущалась и жёсткое противостояние между США и Великобританией. Безраздельный контроль Англии над нефтяными запасами Ближнего и Среднего Востока вызвал протест Соединенных Штатов, достаточно агрессивный и наступательный, встречающий, в свою очередь, скрытое, но жёсткое сопротивление конкурента. Вместе с тем эти две могучие державы пытались блокироваться в своих действиях против третьего конкурента — СССР.

В 1946 году в отношения СССР с Ираном осложнились из-за проблемы Иранского Азербайджана. Некоторые современные историки считают, что с этой истории надо начинать хронику событий «холодной войны». В конце концов СССР отказался от эскалации этого конфликта.

Молодой шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви заменил на троне отца в 1942 году. Тогда союзники отстранили старшего Резу Пехлеви от власти во время войны, подозревая его в прогерманских симпатиях и сочтя сына более подходящей кандидатурой. В конце сороковых и новый властитель, и другие политические силы Ирана определяют своё видение будущего. На рубеже пятидесятых начнётся открытое противостояние вокруг национализации нефтедобычи в Иране, интересов западных держав в этой сфере. Те два года, что Лушниковы прожили в Тегеране, можно, наверное, назвать временем напряжённого затишья. Сотрудники нашей дипломатической миссии, их жёны и дети могли более-менее спокойно наблюдать колоритную жизнь восточного города. Модернизация не искажала этот колорит. Первая жена молодого шаха, урождённая египетская принцесса, в 1945 году оставила мужа и вернулась на родину — она считала Тегеран отсталым городом в отличие от современного, космополитического Каира и страдала от персидского климата, от малярии.

Тегеран растягивается на 40–50 километров с запада на восток вдоль горного склона. Северные районы города (Шемиран) находятся на высоте до 2000 метров над уровнем моря, а южные пригороды (Рей, Султанабад) вплотную подходят к территории каменистой пустыни Кавир. Город словно карабкается вверх террасами. Поразительна разница в климате между южной частью города и северной, которая находится на несколько сот метров выше. До сих пор в Тегеране есть территория на севере города, где находится своего рода посольская дача, куда раньше советские, а сейчас российские дипломаты перебираются в самые жаркие летние месяцы. После войны в Тегеране были улицы Рузвельта, Черчилля и Сталина. Улица Сталина — самая демократичная, переулочек со множеством небольших торговых заведений, в том числе и питейных. Они были популярны у сотрудников расположенного поблизости советского Посольства, во всяком случае, в семидесятые годы прошлого века. Многих сторон тегеранской жизни Алик по малолетству оценить не мог, но, конечно, с радостью наблюдал и осликов, и диковинные повозки, восточные одежды и восточную бойкую торговлю. Вокруг были люди разных национальностей и конфессий: персы, азербайджанцы, мазендеранцы, армяне, ассирийцы, курды, евреи, бахаи, зороастрийцы.

Ещё в 1943 году в Тегеране по просьбе иранского правительства открыли больницу Советского Общества Красного Креста. Её корпуса — несколько небольших зданий — растянулись на целый квартал. Филиалы больницы начали работать в Тебризе и Мешхеде. Поликлиники, входящие в больничный комплекс, каждый день принимали не менее пятисот больных.

Больница Советского Красного Креста в Тегеране

Журнал «Огонёк» живописал для своих читателей труды и дни советских медиков: «В приёмной можно увидеть и закрытую чадрой женщину, и старика в сопровождении нескольких родственников, и муллу, и видных государственных чиновников. Среди пациентов и приезжие из соседних стран — Афганистана, Ирана, Пакистана. В большинстве своём это люди, давно страдающие тяжёлыми недугами, побывавшие у многих докторов в европейских странах».

Очередь к советским врачам

Помимо врачебной практики советские медики вели в Иране большую научно-исследовательскую работу, изучали местные болезни — туберкулёз лёгких, бруцеллёз, хроническую малярию. Организовали фельдшерско-акушерскую школу и народные курсы по санитарии и гигиене, помогали готовить средний и младший медперсонал. Всегда были переполнены хирургические отделения — за год наши специалисты проводили более тысячи операций.

Евгений Сергеевич Лушников с коллегами в Иране

Стоит упомянуть для полноты картины, что в 1945–1949 годах санитарно-эпидемиологические отряды Советского Красного Креста боролись с чумой в Маньчжурии, подавляли вспышки тифа в Польше, очаги холеры, оспы и других инфекционных заболеваний в КНДР. Имелись больницы Советского Красного Креста в Аддис-Абебе (Эфиопия), в Лахдарии (Алжир). Замечательный пример подвижнической благотворительности, опирающейся на ресурсы и авторитет государства.

В 1945 году открыл двери для прихожан православный Свято-Николаевский храм. Под его патронажем работал дом престарелых, куда переселяли одиноких русских стариков, не имевших средств к существованию. Думается, Нина Николаевна с её воспитанием должна была испытывать ко всему этому живой сердечный интерес, но вряд ли имела возможность как-то проявить его. Впрочем, она нашла для себя человеколюбивое занятие — освоила массаж и помогала укреплять здоровье сотрудников миссии. Ей, кажется, нравилась восточная сказка. Матери и подругам она присылает наповал сражающие фотографии, крупный план лица и портрет во весь рост, в вечернем платье. Красота победительная и при этом очень тёплая, располагающая.

Нина Николаевна Лушникова. Тегеран-47

Подруге она пишет на обороте фотокарточки с характерной смешливой искренностью: «Всё же жизнь мне дала попользоваться ею, хоть и на склоне лет». А маме, Александре Петровне, сообщает: некий «наш директор» сказал, что эта дама с фотографии вот-вот запоёт «Частица чёрта в нас заключена подчас». И с готовностью признаётся, что главной целью фотографирования было увековечивание платья. Она наслаждается «переменой декораций» своей жизни. Не тогда ли родилась у Нины Николаевны мысль о дипломатической стезе для её детей?

Был пёстрый внешний мир города — и защищённый, спокойный мир Посольства. Может быть, тогда Алик впервые, ещё не сознавая этого, почувствовал прелесть жизни на рубеже, где не теряешь чувства единства со своим, привычным, родным — и в то же время свободно можешь смотреть далеко по сторонам, на разные земные чудеса. Позднейшие дневниковые записи Олега Евгеньевича говорят о том, что это счастливое чувство не покидало его и в годы взрослой дипломатической службы.

Алик Лушников в восточной сказке

Возможно, тогда же начало проявляться его лингвистическое чутьё, способность к восприятию разных языков. Тегеран — крупнейший город в мире, говорящий на фарси. Его население так этнически разнообразно, что смешение различных языков и диалектов привело к появлению особого тегеранского диалекта фарси. Здесь говорили и говорят также на исфаханском, езидском, ширазском, еврейско-таджикском диалектах. Второй по распространённости язык — азербайджанский.

Но «восточная сказка» закончилась. После двух лет первой в жизни Олега заграничной командировки Лушниковы вернулись в Москву, в Скатертный переулок, в две комнаты коммуналки. Скатертный — один из переулков, прилегающих к Большой Никитской улице. С конца девятнадцатого века они застраивались доходными и частными домами в несколько этажей. После революции владельцы частных домов и квартир были «уплотнены», это и привело к появлению многочисленных коммуналок. Зато в переулке никогда не было промышленных объектов, во время войны он практически не пострадал от бомбёжек — уже счастье. Соседи по квартире в Скатертном очень дружили. Нина Николаевна собирала детей всех семейств у себя, играла на пианино, а ребятня танцевала или просто прыгала.

Радостная идиллия, но Евгений Сергеевич, не откладывая надолго решение жилищного вопроса, строил кооперативную «двушку». В конце концов семья благополучно переселилась в новый дом под номером 6 на новеньком Университетском проспекте, который появился в 1952 году по случаю строительства здания МГУ на Ленинских — ныне Воробьёвых — горах.

Забыть о чудесах южных широт им не давали счастливые поездки к отечественному тёплому морю.

Нина Николаевна, Игорь и Алик Лушниковы в Евпатории

Была в жизни Лушниковых ещё одна сторона, райски обособленная от обыденных забот. После возвращения из Ирана они построили дачу на 42-м километре Московско-Казанской железной дороги, и каждый год проводили там несколько месяцев.

В тех местах огромный лесной массив длиной почти в полсотни километров вольно расположился вдоль железной дороги. Внутри этого зелёного острова — сосновые боры, выросшие на сухой песчаной почве, холмы, речки и озера. Здесь свой микроклимат: сухой и теплый, а в жару под кронами сосен прохладно, пахнет живицей и хвоей.

Поселок Кратово (первоначальное название Прозоровский) возник в качестве станции на 38-й версте (40-м километре) Московско-Казанской железной дороги в 1898 году. В 1910 году железнодорожный магнат Николай Карлович фон Мекк решил купить здесь участок земли под строительство идеального поселения — города-сада для своих служащих. В те годы это была популярная идея, такие проекты начинали осуществлять даже в провинции. Над созданием города будущего трудились такие известные инженеры и архитекторы, как Алексей Щусев, Александр Таманян, Владимир Семёнов и Александр Иваницкий.

Строительство остановилось с началом Первой мировой войны. А в первые годы Советской власти здесь развернулся проект менее демократичный, чем при капиталисте фон Мекке. В сказочном бору начали предоставлять дачные участки значимым для государства людям.

В 1930 году поселок получил название Кратово — первым комиссаром на Московско-Казанской железной дороге был Иван Крат. В населённом пункте, растянувшемся на несколько километров вдоль железной дороги около платформ «Отдых», «Кратово» и «42-й километр», появляются кооперативные посёлки «Красный бор», «Научные работники», «Наука» им. М.В. Ломоносова, поселок «Старых большевиков» … А на расстоянии нескольких километров от него рос центр советской авиации — город Жуковский с ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт имени профессора Н.Е. Жуковского) и лётно-испытательным институтом. Его предместья — это тоже дачно-строительные кооперативы, в том числе научно-инженерных работников — ДСК НИР.

В тридцатые годы тут не было заборов, в лесу стояли срубы, покрытые дранкой, — первые дачи советских учёных. Обходились без электричества и водопровода, все рыли колодцы и крутили вал с ведром на цепи. Еду готовили на кирпичах.

В кратовской Аркадии жили и политики, и революционные деятели, и учёные, и люди культуры и искусства. Многие из кратовских дачников известны во всём мире — Сергей Прокофьев, Сергей Эйзенштейн, Александр Вертинский. Здесь писал свою сагу о Волшебной стране и Изумрудном городе Александр Волков.

Науку и медицину представляли такие корифеи, как военный хирург и изобретатель целебной мази Александр Вишневский, учёный-генетик Иосиф Рапопорт, врачи-терапевты Владимир Виноградов, Мирон Вовси, братья Михаил и Борис Коганы, биохимик, изобретатель аллохола Нео Беленький, изобретатель угольного противогаза Николай Зелинский, биохимик Владимир Энгельгардт, энергетик Вениамин Вейц. Все они отличались демократичностью, уважали своих домработниц, считали их почти членами семьи и всячески им помогали.

Для полноты картины можно отметить, что в Кратове государство предоставило дачи «убравшему» Троцкого Рамону Меркадеру, разведчику Джорджу Блейку и, по некоторым сведениям, Киму Филби.

В воспоминаниях Татьяны Молчановой (ныне живёт в Мэриленде, США), как фрагмент древней органики в янтаре, запечатлена картина послевоенного кратовского детства:

«Наша дача находилась на правой стороне от станции Кратово — по ходу поезда. От станции мы шли через сосновый лес-парк, кроны деревьев почти закрывали небо, но было прозрачно и светло. До пруда и станции Детской железной дороги «Пионерская» было ходу 15 минут по песчаной дороге. Наш участок мне представлялся необъятным. Он и вправду был очень большим. От калитки не было видно дома. И не только потому, что дом утопал в зелени. Сначала слева и справа был небольшой сосновый лесок, потом небольшие посадки картошки. А уж только после них открывались цветочные роскошества: клумбы, дорожки, две беседки. Каких только цветов там не было: анютки, настурции, флоксы, табак, гвоздики, пионы, декоративная трава, шиповник, золотые шары, душистый горошек. Цветы менялись сезонно и всегда были ухожены. Колючий малинник из белой и красной малины был моим излюбленным местом пребывания. Лучше той белой малины я никогда больше не ела.

Нижние комнаты отапливались печками — аккуратными и почти незаметными. За домом открывались плантации клубники. Мне помнится сорт «Красавица Загорья», которую обожала вся семья. Яблоням и вишням отводилось светлое место, а белого налива, кисло-сладкого и упругого, с одного дерева было столько, что съесть его не могли. Чёрная смородина, как водится, прижималась к забору, но от этого её урожай и вкус не снижались. В кустах смородины мы играли в дочки-матери, была такая смешная и забытая игра. Но любимой игрой всех ребят был Тарзан. Мы смотрели первого Тарзана 1946–1948 годов. За почётные роли Тарзана и Джейн была драка до слёз. Мне доставалась роль любимой обезьянки Читы. Какими гортанными и специфическими криками мы оглашали всё Кратово! Качели и веревки вздымались выше деревьев, а родители и наша няня зажмуривали глаза и молились. На теле не было живого места от царапин и ушибов, но как счастливы мы были… Плавать я научилась на Кратовском пруду. Тогда лес вокруг пруда не называли парком. Прогалины между деревьями белели песком. Там просто стелили одеяла и располагались на почти целый день. Почему-то помнится, что погода летом всегда была тёплая. Пруд казался огромным, чистым, дно песчаное. Наверное, он был глубоким, потому что ребята ныряли. Мы с няней часто ходили пешком до «42-го километра» и даже до Раменского. По дороге собирали грибы. А однажды за мной серьёзно погнался бык. Тогда между Кратово и 42-ым паслись стада. Поезда Детской железной дороги ходили довольно часто. Паровозик тащил нарядные открытые вагончики с громким пыхтеньем и тревожными завывающими сигналами. Едва успев добежать до калитки, отчаянно махали ему руками, а ребята-пассажиры нам отвечали… По той же улице, где наша дача, можно было дойти до Жуковского, где на углу пузатая бочка отмеривала замечательный квас, холодный и пенистый. Кратово, Кратово…»

Всё это было частью детского мира Олега Лушникова — только его родители не увлекались огородничеством.

Нина Николаевна Лушникова. Жизнь в цвету

Дачный домик Лушниковых в Кратове

Семейная дача располагалась возле платформы «42-й километр», на границе города Раменское и Кратова, в дачном кооперативе «Научные работники». Дом скромный, но ладный, с террасой, с небольшой мансардой, составляющей второй этаж. Участок большой, лесистый. Сажали на нём по большей части цветы. На одной из фотографий маленький Алик сидит среди цветов с аккордеоном. Сказывалась наследственная музыкальность, и в будущем он не забывал об этом инструменте, иногда наигрывал что-то для себя.

На дачном приволье в 1957 году с Олегом познакомился Володя (Владимир Григорьевич) Таякин. Их участки, хоть и относились к разным кооперативам, были недалеки друг от друга. Да и вообще все, кто собрался под кратовскими соснами, жили в уютном единении. Неприличным считалось отгораживаться от соседей глухим забором, ставили символические оградки из штакетника. Лушниковы соседствовали и дружили с семьёй Лаврентьевых, в лёгкой ограде между дачами для ещё большего удобства общения сделали калитку. Миша Лаврентьев был другом Олега. Родители Миши поставили на своём участке стол для настольного тенниса — хороший, с правильным покрытием. К нему сходилась молодёжь группами по 20–25 человек, народ весьма разновозрастный, некоторые старше 20 лет, да и сорокалетние могли примкнуть к компании. Каждый день проходил чемпионат, и победителем традиционно становился Алик Лушников. Именно так, по имени и фамилии, его называли за глаза. Одногодки были Петьками и Мишками, а про него говорили с оттенком уважительной церемонной учтивости. Алик был высокого роста, хорошо сложен, стрижка на светлых волосах казалась очень красивой, они лежали волной ото лба, создавая небудничный, возвышенно-русский (как виделось Таякину) образ. Кроме настольного тенниса, самозабвенно играл в футбол и волейбол. В спортивных достижениях он превосходил сверстников, всегда стремился побеждать, но был чужд бахвальства или, тем более, презрения к соперникам. Подружившись с Володей, очень за него болел во время турниров по настольному теннису.

«Летом мы не читали книг, — признаётся Владимир Григорьевич. — Так много было других, живых дел. С утра уезжали на велосипедах к котлованам у ЦАГИ. Не знаю их назначения, главное, что они заполнились водой, и мы в них прекрасно купались. Когда возвращались, пора уже было играть в теннис.

При этом в Алике мы инстинктивно чувствовали и ценили интеллигентность. Я не то чтобы близко знал его родителей, брата, но не было сомнений, что в этой семье очень правильные отношения. В МГИМО — сначала на вечерний — Олег поступил в 1961, и в последнее лето перед вступительными экзаменами по утрам занимался, не ездил с нами купаться. Но чрезвычайной занятости не изображал, во второй половине дня присоединялся к нашей компании. Мы, собственно, тогда даже не задумывались о том, как много он знает, каков его интеллектуальный потенциал. Между прочим, Олег уже тогда владел английским на уровне выше среднего общеобразовательного, но никогда этого не выпячивал. Когда узнали, в каком вузе он учится, удивились — и не удивились. Олег, конечно, по складу был гуманитарий, не естественник, ему была дорога в МГУ или в МГИМО».

То, что в свете дачного лета казалось таким простым и естественным, было на деле итогом целеустремлённой работы — только делал её Олег, как и всё в жизни, спокойно, без надрыва.

Он всегда был старательным, но без ботанского занудства учеником. Получив в четвёртом классе школы №103 грамоту за успехи в учёбе, с трепетом написал на обороте: «Моя похвальная грамота… за отличные успехи». Тут же — пожелания на будущее, написанные, видимо, учителями. Одно из них — «Поспешай медленно».

Олег Лушников. Хороший ученик

Старинная грамота и письмена на ней

Оборотная сторона грамоты

После переезда на Университетский, с девятого класса, Олег учился в школе-новостройке № 2 по Ленинскому проспекту — позже здание отнесли к улице Лидии Фотиевой. Первый директор этой школы — Владимир Фёдорович Овчинников. Незаурядный человек, очень красивый и суровый, все уважительно называли его Шефом, вспоминают ученики. По личным романтическим соображениям он отказался от политической карьеры и со всей нерастраченной энергией начал превращать школу в нечто неповторимое. Толчок к этому дала очередная школьная реформа. Школам из «средних» и «полных средних» было приказано срочно преобразоваться в «общеобразовательные трудовые политехнические с производственным обучением». Производственное обучение надлежало устраивать путём заключения специальных договоров с близлежащими промышленными предприятиями, гаражами, фабриками, стройками. По окончании школы выпускник, наряду с аттестатом, должен был получить и свидетельство о рабочей квалификации с присвоенным ему разрядом. Для этого ввели дополнительный год обучения, и школы стали 11-летними. Физико-математическая специализация школы № 2 началась с того, что директор организовал производственную практику учеников по исключительно модной специальности «радиомонтажник» (а позже — «программист») в одном из институтов Академии наук СССР. В школе оборудовали мастерские, а фактически — малые цеха по сборке радиоэлектронных плат для только-только выходивших из идеологического подполья ЭВМ и другой сложной автоматической аппаратуры. Такое решение вызвало приток в школу детей сотрудников расположенных на Ленинском проспекте академических институтов. В свою очередь, родители этих детей привлекались в школу в качестве лекторов и преподавателей. В школе не было младших классов с первого по пятый, и за счёт этого удавалось содержать гораздо большее количество старших классов с шестого по десятый, чем в обычных московских школах. Приём в эти классы производился на конкурсной основе по результатам собеседований.

Занятия по математике и физике часто вели ведущие учёные — профессор Е.Б. Дынкин, член-корреспондент Академии наук (затем — академик) И.М. Гельфанд, профессор Ю.Л. Климонтович и другие. Предметы гуманитарного цикла преподавали А.А. Якобсон, В.И. Камянов, Г.Н. Фейн, Ф.А. Раскольников, З.А. Блюмина, И.С. Збарский, Г.А. Богуславский, Ю.Л. Гаврилов, Т.И. Олегина, Л.П. Вахурина. В школе был свой театр, проходили публичные лекции и концерты. Здесь сложилось дружеское сообщество неординарных учителей и учеников.

В годы, когда здесь учился Олег Лушников, школа только начинала свой путь к преобразованиям. Но её уже определившийся новаторский, творческий дух должен был повлиять на становление его характера.

Школьный друг Евгений Алексеевич Яковлев вспоминает, как они быстро сошлись с очень положительным, общительным без суетливости Олегом, твёрдым «хорошистом», заинтересованным участником самых разных дел. Сложился своего рода ансамбль: Олег играл на аккордеоне, Баграт Орахелашливи — на пианино, Женя Яковлев «стучал по тарелочкам». В школе процветало туристическое движение — заслуга учителя-подвижника, «географа» Алексея Филипповича Макеева. Он жил своей профессией. Зимой каждое воскресенье отправлялся с учениками в «малую московскую кругосветку». Это было популярное в те годы начинание. С одного из московских вокзалов школьники отъезжали километров на 50 от столицы, становились на лыжи и шли до другой железнодорожной ветки из тех, что лучами расходятся от Москвы. Там садились на электричку и возвращались в город. Иногда такие путешествия были тематическими, например, посвящались памятным датам битвы за Москву.

Олег занимался лёгкой атлетикой — метание копья, прыжки в высоту, в длину и тройные, бег. Защищал честь района в городских состязаниях по бегу, и на финише его принимал на руки весь класс. Они «болели» друг за друга на всех соревнованиях.

Однажды Женя Яковлев, придя в гости к Лушниковым, услышал из приёмника английскую речь. Даже слегка оторопел: что за «голоса» ловит его друг? Олег спокойно объяснил, что так вот погружаться в стихию живой речи посоветовал ему репетитор. Это были старшие классы, уже определились планы на будущее. Отдаваясь многому, он был целеустремлённым, видел «главную линию жизни», и родители помогали выдерживать направление.

 

Грань третья. Наследники канцлера Горчакова

 

Открытие своего призвания — один из самых важных и загадочных моментов в человеческой жизни. Всё же, ища разгадку этой тайны, мы имеем право опираться на известные нам обстоятельства. Главное из них — конечно, пример старшего брата Игоря, который блестяще учился в МГИМО и быстро добился впечатляющих карьерных успехов. Это очевидное объяснение требует, однако, отметить: братья, очень похожие внешне и любящие друг друга, характерами сильно различались. Игорь безудержно стремился ко всем радостям жизни, всегда охотно пользовался естественными правами красоты, привлекавшей женские сердца. Сам абрис его лица, если сравнивать с младшим братом, отличается резкостью, на красивое лицо словно падает тревожная тень. Почему-то он напоминает кинобунтарей пятидесятых-шестидесятых, то ли Збигнева Цибульского, то ли Джеймса Дина, тех, что «живут быстро и умирают молодыми»…

Игорь Лушников

А вот Олег — типаж из хорошего советского фильма. Настоящий мужской характер совсем не мешал ему быть мягким и ласковым, поведение его всегда отличалось взвешенностью. С детства он умел понять настроение другого человека, выслушать и найти нужные слова. Мать называла его «мой валокординчик». Это прозвание, такое случайное, домашнее, несерьёзное и такое подлинное, осталось пронзительной памятью о том, что всегда давал Олег близким, о нежности, понимании и помощи…

Нина Николаевна Лушникова с младшим сыном. «Мой валокординчик»

Олег Лушников на пороге взрослой жизни

Без сомнения, в выборе жизненного пути, как и во всём остальном, младший брат не был бездумным подражателем старшего. Но, конечно, от Игоря он мог узнать много такого, что по-настоящему влекло именно в МГИМО.

Датой создания Московского государственного института международных отношений принято считать 14 октября 1944 года, когда Совнарком преобразовал Международный факультет МГУ в самостоятельное учебное заведение. В первые годы в вузе существовало три факультета: международный, экономический  и правовой.

До этого во времена Сталина была создана Высшая дипломатическая школа. Туда шли простые рабочие люди, получившие инженерное или техническое образование. Однако в период десталинизации новичков на службу в МИД начали набирать из МГИМО. В новом институте был большой конкурс, требовалось знание иностранных языков. Идейная выдержанность не гарантировала место в вузе. Дипломатическую элиту старались формировать из знающих и думающих людей, а не пробивных карьеристов.

Питомник дипломатов на ходу реформировали с учётом требований времени. Срок обучения увеличили с трёх до шести лет, образование становилось более профессиональным за счёт интенсивной лингвистической подготовки и доступа к объективной разносторонней информации об иностранных государствах.

Важной особенностью в обучении был учёт региональной специфики. Этому в большой степени способствовало присоединение к МГИМО в 1955 году Московского института востоковедения — наследника знаменитого Лазаревского училища восточных языков, основанного ещё в 1815 году. Оттуда в МГИМО пришли крупнейшие учёные-востоковеды.

В 1958 году МГИМО объединился с Институтом внешней торговли. Так возник факультет внешней торговли, который через год получил название факультета международных экономических отношений (включал коммерческое и валютно-кредитное отделения). Именно на этом факультете предстояло учиться Олегу.

От МГУ кузница дипломатических кадров унаследовала когорту блистательных преподавателей. Это о них ученики впоследствии писали: «Наше обучение шло в последних лучах славы истинной русской интеллигенции. Е. Тарле, А. Манфред, И. Витвер, Н. Баранский, М. Лившиц и многие другие передавали нам не только богатые фактические знания, но и большой духовный и моральный заряд целеустремленности, уважения и любви к России, умения самостоятельно мыслить» (В. Коллонтай).

Частью университетского наследства были принципы широты и фундаментальности образования. Как отмечает академик А.В. Торкунов, «первые преподаватели института — академики и профессора — превращали свои талантливые лекции в инструменты активного приобщения студентов к научному мышлению, к аналитической и исследовательской работе. В ответ на этот «интеллектуальный пир» студенты демонстрировали неординарные усилия, упорство и последовательность в обретении профессии, именно с этой позиции рассматривая весь учебный процесс. Такого рода постоянный научный поиск преподавателей и заинтересованное участие в нём студентов, их совместная ответственность не только в образовании, но и в воспитании профессиональных дипломатов и специалистов-международников превратились в традицию, передаваемую мгимовцами из поколения в поколение».

К этим традициям добавилась неразрывная связь теории и практики, то есть повседневные контакты с Министерством иностранных дел. Перед студентами выступали ведущие отечественные дипломаты. Читали лекции и вели семинары известнейшие учёные-международники С.Б. Крылов, В.Н. Дурденевский, В.Г. Трухановский, которым довелось участвовать в подготовке и проведении Ялтинской и Потсдамской конференций, в создании Организации Объединённых Наций и в других исторических событиях, в послевоенном политическом обустройстве Европы и Азии.

Традиции отечественной науки и российской дипломатии, просвещённая державность, политический реализм — всё это впитывали молодые умы и души. Любимым героем истории российской дипломатии для мгимовцев стал канцлер Александр Михайлович Горчаков, легендарный глава русского внешнеполитического ведомства при Александре II, соученик Пушкина.

В своих «Воспоминаниях бывшего лицеиста» Э.А. Араб-Оглы пишет: «Создавалось впечатление, что наш институт, пусть отдалённо, но в чём-то напоминал Царскосельский лицей, а сами мы чувствовали себя лицеистами». Сходство с Александровским лицеем упрочилось тем, что ещё в первые годы своего существования МГИМО переехал в здание Николаевского (Катковского) лицея на Крымской площади, в котором когда-то учились многие выдающиеся деятели России «серебряного века».

Всячески поддерживались разные формы студенческой самодеятельности: научное студенческого общество, стенная газета «Международник» — в ней начинал, например, Валентин Зорин, глазами которого советские люди видели потом Америку, научный и литературный журналы, театры на английском, немецком, французском и испанском языках, сатирические обозрения институтской жизни (капустники), спортивные состязания и многое другое. Были и точки соприкосновения с менее возвышенными сторонами жизни — мгимовцы работали на стройках и полях. Студент Олег Лушников в годы учёбы, как и всю жизнь, истово занимался спортом.

Конечно, учились в уникальном вузе и представители «золотой молодёжи», тоже, впрочем, по-разному относившиеся к жизни и к образованию. В будущем с МГИМО всё теснее связывалось для простого обывателя представление о недоступной престижности. Но к истории становления дипломата Лушникова это не имеет отношения. Без риска ошибиться можно утверждать, что он не чужд был естественного честолюбия — естественного для человека с такой сильной, здоровой, уже привыкшей к победам и успехам натурой. Но у этого честолюбия была благородная основа, и оно никак не сводилось к простому самоутверждению. Образование открыло перед Олегом Лушниковым перспективу участия в Большом Деле, сформировало его просвещённый патриотизм в гармонии с интеллектуальной свободой. Может быть, в дипломатической сфере он увидел возможности участвовать в жизни на том уровне, где происходит что-то важное, исторически значимое.

Олег Лушников на фоне alma mater

Тяжёлая реальность холодной войны, усложнение картины мира — всё это стало историческим вызовом для нового поколения дипломатов. Надо было искать выход из тупиков конфронтации, определять пути в будущее — и многие искренне верили, что это будущее определит развитие социалистической системы, развёртывание её гуманистического, социального, экономического потенциала. Такой взгляд в МГИМО не навязывался, а рождался в дискуссиях, на путях интеллектуального поиска, который опирался на факты, на информацию без искажающих фильтров идеологии. Здесь истоки широчайшего кругозора Олега Лушникова, его способности к масштабному анализу региональных проблем. Он специализировался на экономике и умел видеть в ней живую основу жизни. Верил, что разумное преобразование «экономического базиса» есть надёжное средство улучшения жизни, а «взаимовыгодное сотрудничество» порождает и укрепляет истинно дружеские отношения. С этой убеждённостью и вышел из институтских стен в большую жизнь.

Олег Лушников. В начале славных дел

Уже в те годы стечение обстоятельств, оказавшееся счастливым, определило ту область, в которой Олегу Евгеньевичу предстояло работать многие десятилетия. Когда студенты выбирали для изучения второй язык, он чуть-чуть промедлил с решением, и вариантов осталось не так много. Чешский показался ему самым подходящим из них. По его словам, в семье были не очень довольны тем, что так получилось. Престижными для карьеры считались основные европейские языки. Да и он сам тогда ещё не представлял себе, насколько широкий доступ к освоению европейской и мировой культуры открывает чешский язык. Чешская культура, давшая миру известнейших писателей, поэтов, художников, композиторов, признана во всем мире. Значительным феноменом европейской культуры, при этом глубоко национальным, стал чешский модерн. Словом, Олег Лушников сделал прекрасный выбор.

Чешскому языку в МГИМО студент Олег Лушников учился у Евгении Романовны Роговской, которую всю жизнь  вспоминал с большой благодарностью. Надо сказать, что преподавателям славянских языков в тот период времени многое приходилось начинать «с нуля». Возможности были совершенно другие: зачастую огромную роль играл собственный энтузиазм этих замечательных преподавателей-первопроходцев. Помимо истории языка, грамматики и диалектологии, Евгения Романовна, по воспоминаниям ее учеников, большое значение придавала языковой и речевой практике. Алексей Сергеевич Березин вспоминает, как много времени приходилось проводить в лингафонном кабинете, слушая записи на бобинных магнитофонах, а, кроме того, Роговская одобряла желание студентов использовать полученные в аудиториях знания в работе с делегациями.

В это время глубже и разнообразнее становились связи между социалистическими странами, начала развиваться практика студенческого обмена. В 1963 году Олег Лушников, уже прилично владевший чешским, отправился на стажировку в Карлов университет в Праге. На одной из первых фотографий Олега в Праге есть надпись: «20.1.63. А это я. Не верится, я в ЧССР! В первый раз в жизни».

Олег Лушников. Впервые в Праге

Всё ярче раскрывалась его лингвистическая одарённость. Он с успехом изучал несколько славянских языков помимо чешского — прежде всего словацкий. Уже тогда знающие люди отмечали, что юноша постиг такие тонкости чешского языка, какие многим недоступны и после многих лет обучения. А ещё Олег пользовался любой возможностью узнать, увидеть прекрасную страну, которую сразу полюбил. У него здесь появились друзья. Юный стажёр Лушников представлял свою страну самым достойным образом — не только потому, что положение обязывало. Это определялось цельностью и обаянием его личности — и осталось неизменным в будущем, на всех этапах его жизненного пути.

Олег Лушников с группой студентов Университета 17 ноября — специального высшего учебного заведения для молодёжи из стран «третьего мира»

Осенью 1965 года в Москве проходила международная выставка каучука. Олег Лушников был переводчиком при стенде Великобритании. Лариса Смариго, выпускница зарубежного отделения экономического факультета МГУ, пришла на эту выставку, потому что подобные события относились к сфере её научных интересов. Более того, год назад она сама работала на выставке подобного формата. У памятного ещё по прошлому году стенда увидела молодого человека, в котором сразу оценила не только красоту, но и интеллигентность, непоказную и несомненную. Разговор завязался так естественно и свободно, как будто иначе и быть не могло. Хватило его до закрытия выставки и ещё на всё время, пока они вместе добирались до станции метро «Университет». Той самой, где снималась финальная сцена самого радостного фильма «оттепели» «Я шагаю по Москве» и Никита Михалков пел: «Над лодкой белый парус распущу, пока не знаю, с кем». С этой светлой станции каждый отправился к себе домой с предчувствием, что встреча не будет последней. Они сразу поняли, как много между ними общего. Лариса была чуть старше. К тому же и более суровый жизненный опыт делал её, может быть, в чём-то взрослее Олега, тоже, впрочем, начисто лишённого инфантилизма. Судьба распорядилась так, что она, её сестра Валентина и брат Евгений росли без отца. Иван Смариго, педагог по образованию, ещё до войны решил стать кадровым военным. В начале войны готовил пополнение, просился на фронт. Служил в танковой разведке и погиб в 1942 году в битве за Сталинград. Осиротели трое детей, младшей, Вале, было только три месяца.

Иван Алексеевич Смариго, отец Ларисы Лушниковой

Их мама, Ирина Михайловна, стала бухгалтером, работала в Военно-химической академии фининспектором, забыв про диплом филолога. Все её дети отличались целеустремлённостью. Лариса с первого класса училась на одни пятёрки. Придя из школы и пообедав, садилась без промедления за уроки — чей-либо контроль не требовался при такой силе воли и самодисциплине. Для младшей сестры была добрым примером. Обе с раннего детства занимались танцами, Валю даже звали в балетную школу Большого театра.

Лариса окончила школу с золотой медалью, с блеском отучилась в МГУ, поступила в аспирантуру и теперь писала диссертацию.

Лариса Смариго, в замужестве Лушникова

Круг её научных интересов был широк — экономика Англии, Югославии, арабских стран. В Институте народов Азии АН СССР ей предложили заняться арабскими языками. Так формировался серьёзный, «штучный» специалист. Конечно, двум увлечённым своей профессией молодым людям было что обсудить. И почти сразу Лариса Ивановна поняла, что рядом с ней настоящий мужчина с серьёзными жизненными устремлениями. Сразу после этой встречи Олег слёг с ангиной, но через неделю, в праздничный день 7 ноября, ждал её в метро с букетом цветов — такая самоотверженность не могла не тронуть.

Свадьбу по настоянию Ларисы отложили до защиты её диссертации, но и до назначенного срока они уже жили новой жизнью. Помогали друг другу в научных занятиях, тосковали в разлуке. Этим притяжением к любимому человеку заряжен «роман в письмах», которые Олег писал Ларисе из поездки в Таиланд на конференцию СЭВ. Он так мечтает снова увидеть её, что впечатления от дальней необычной «заграницы» как будто не очень его занимают. На заработанные в командировке деньги невесте купили строгое, стильное свадебное платье.

Рождение новой семьи. Свадьба Олега и Ларисы Лушниковых

Они поженились 9 февраля 1968 года. А 8 января 1969 года родился старший сын Сергей. «Какой хорошенький! Но почему такой красный?» — спросил счастливый, но неопытный отец, впервые увидев его.

Младший, Андрей, появился на свет 1 января 1975 года — в Праге.

Лариса и Олег Лушниковы. Молодые родители с сыном Сергеем

С обретением любви и семьи определилось главное в жизни Олега Евгеньевича Лушникова, пришли осознанность каждого шага и ответственность, с которых и начинается настоящая взрослая жизнь.

 

Грань четвёртая. Становление дипломата

 

В эти годы он утвердился и в выборе своего Дела — это тоже был выбор навсегда. В сознании непосвящённого представление о дипломатической службе возникает элегантной картинкой. Особенно привлекательной она казалась в советские времена: подумать только, некоторым счастливцам дано видеть большой мир, для остальных недоступный! Фотографии, запечатлевшие «рабочие моменты» из жизни Олега Евгеньевича, далеки от таких поверхностных, с оттенком зависти представлений. Эти кадры по большей части вполне официальны, что называется, протокольны. И всё равно получается серия образов с настроением особой сосредоточенности, даже напряжения… Да, эта работа требовала постоянной мобилизации, заставляла человека отдавать себе — само собой, и тем, у кого были соответствующие полномочия — отчёт даже о незначительных нюансах своего поведения. Только нельзя смотреть на всё это через нынешнюю, так знакомую многим оптику офисной карьерной суеты. Самоограничение и стрессы сложной работы искупались сознанием: она по-настоящему важна для Родины и всего человечества, пусть с трудом, но идущего по пути прогресса, к прочному миру и всеобщему процветанию. Те, кто честно трудился ради этой общей цели, становились настоящими друзьями. А сознание достойно исполненного долга давало ту внутреннюю гармонию, что позволяла воспринимать мир открытой, счастливой душой. И всё это запечатлено в «трудовой биографии» дипломата Лушникова. Её помогли воспроизвести коллеги, соратники, которых связала с Олегом Евгеньевичем дружба на всю жизнь.

Он был удивительно разносторонним профессионалом. Конечно, разные аспекты его деятельности неразрывно связаны, но при этом каждый «самодостаточен» и заслуживает отдельного рассказа. А начать можно с того, который больше других был на виду. И на слуху.

Весной 1966 года на доске почёта МГИМО появился приказ, которым ректор объявил благодарность нескольким студентам старших курсов. Ребята успешно отработали в качестве переводчиков-синхронистов на очередном съезде КПСС. Среди них был и Олег Лушников. Он работал с чехословацкой делегацией. Эту благодарность видел и запомнил Алексей Березин, тогда студент-первокурсник. Потом, работая в Праге и став другом Олега Евгеньевича, Алексей Сергеевич слышал от него рассказы о курьёзных случаях из практики синхронного перевода. В воспоминаниях всё это представало забавным. Но в тот момент, когда случались подобные казусы, они здорово «встряхивали» переводчика, требовали мгновенной реакции, находчивости, порой — смелости. На своём первом съезде Олег переводил для гостей выступление директора рыбозаводного совхоза. Тот увлечённо сыпал данными о тоннах выловленной рыбы самых разных видов, в том числе и довольно экзотических. Перевести на чешский щуку, карпа и судака было нетрудно, а вот перевода редких названий начинающий синхронист не знал. Пришлось обобщить и сказать, что «отрасль добилась успехов и в воспроизводстве другой рыбы крупных, средних и мелких размеров».

С годами всё прочнее утверждалась репутация Олега Евгеньевича в этой сфере. Он, по определению А.С. Березина, входил в состав группы первоклассных синхронистов, допускавшихся к работе на партийных съездах, конференциях, научных форумах. Эту плеяду составляли А. Бабушкин, Г. Азанчеева, Л. Медведева, А. Космынин и другие.

Позднее, после перехода в Отдел ЦК КПСС по связям с рабочими и коммунистическими партиями братских стран, о чём подробный рассказ впереди, безупречному синхронисту Лушникову доверили роль «человека за спиной», основного личного переводчика на официальных и приватных встречах первых лиц СССР и ЧССС, России и Чехии. Государства меняли названия, границы, идеологические устои, а Олег Евгеньевич оставался на своём посту. Он был посредником в диалогах Леонида Брежнева и Густава Гусака, Михаила Горбачёва и последнего генерального секретаря ЦК КП Чехословакии Милоша Якеша, Бориса Ельцина и Вацлава Гавела.

Фотографии из личного архива — настоящие исторические документы. Вот серия, где Олег Евгеньевич «за спиной» старых, уставших, но держащихся с привычным стоицизмом Брежнева, Константина Устиновича Черненко (тогда, при живом Леониде Ильиче, ещё, естественно, не генсека) и Гусака. За плечами каждого — история масштабных решений, поражений и побед, человеческих драм. По воспоминаниям некоторых приближённых Брежнева, у Леонида Ильича из всех лидеров соцстран именно с Гусаком были самые тёплые, доверительные отношения. В эпоху Пражской весны Гусак стал сподвижником Александра Дубчека в проведении реформ. А потом, когда обозначились последствия возможной конфронтации с Советским Союзом, призвал товарищей-реформаторов к компромиссу, нашёл общий язык с руководством СССР и начал осуществлять «нормализацию», вводя чехословацкую политику в мейнстрим Восточного блока. Мягкий, интеллигентный человек, он прекрасно говорил по-русски, для их приватных бесед с Брежневым переводчик как раз был не нужен.

Олег Евгеньевич Лушников с тремя первыми лицами: Черненко, Гусак, Брежнев

Другая фотография — новая историческая эпоха. Горбачёв с помощью переводчика — Олега Лушникова — беседует с чехом в рабочем халате — человеком похожим на интеллигентного заводского мастера. Затем в «горбачёвской» серии стоп-кадров: массовость и градус народного ликования увеличивается крещендо и достигает кульминации в сцене, где Михаилу Сергеевичу и Раисе Максимовне в окружении радостной толпы играет ансамбль скрипачей.

Горбачёв в Праге

А вот уже стоят на одной сцене Борис Николаевич с выражением лица, которое не так просто описать, и Вацлав Гавел, а между ними в центре вольтовой дуги современной истории, соединившей двух лидеров, Олег Евгеньевич.

Олег Евгеньевич Лушников. Между Ельциным и Гавелом

Деликатные моменты возникали и в контактах на высшем уровне. Как-то раз Леонид Ильич на съезде КПЧ отклонился от заготовленного текста доклада и стал говорить «от себя». Олег Евгеньевич мгновенно принял решение переводить слово в слово, хотя от него-то строжайшие инструкции требовали придерживаться заготовленного текста. Потом было серьёзное разбирательство. Лушников стоял на том, что не мог демонстрировать полный бюрократический абсурд чехам, многие из которых знали русский язык.

Олег Евгеньевич Лушников. Посредник между старыми друзьями

«Вовлеченность» в действо современной истории никогда не возбуждала в Олеге желания предъявить миру собственную значимость. Ему были абсолютно чужды высокомерие и снобизм. Он одинаково спокойно, доброжелательно пожимал руку президенту и водителю.

«Стержень нашей профессиональной подготовки — чешский и словацкий языки — предопределяли общую долгосрочную страновую ориентацию»,— со знанием дела обобщает логику своей судьбы и судьбы коллег Алексей Сергеевич Березин. И для Олега Евгеньевича Лушникова его специализация «богемиста» предопределила не только переводческую карьеру, но и другие сферы деятельности, достойные его интеллектуального потенциала, разносторонней одарённости.

Первой вехой на этом пути стала работа в Совете экономической взаимопомощи (СЭВ). Она началась для молодого специалиста в 1966 году, сразу после окончания института. Ему предстояло заниматься экономическими аспектами внешней торговли. Здесь оказалась востребована его экономическая подготовка — и нужно было не правоверное начётничество, но недогматическое творческое понимание сложнейших, жизненно важных проблем.

Олег Евгеньевич Лушников на конференции с участием делегации СЭВ в Бангкоке, 1967 год

История СЭВ начинается с 1949 года. Восточная Европа вошла в сферу особых интересов Советского Союза прежде всего как пространство, которое отделяло его от Западной Европы. В 1957 году западноевропейские страны сформировали Европейское экономическое сообщество (ЕЭС). И СЭВ стал оформляться в мощную организацию, представляющую своего рода социалистическую альтернативу ЕЭС. К такому формату привела логика жизни и реальные экономические потребности. Многие годы деятельность СЭВ играла определяющую роль в сотрудничестве и развитии восточноевропейских стран. Поиск путей такого сотрудничества привёл к развёрнутому стратегическому партнёрству в основополагающих отраслях экономики.

По решению Сессии СЭВ (10-е заседание Сессии, декабрь 1958 года) построили крупнейший в мире нефтепровод «Дружба» протяжённостью свыше 4,5 тыс. километров для транспортировки советской нефти в ВНР, ГДР, ПНР и ЧССР. На 11-м заседании в мае 1959 года приняли решение о параллельной работе объединённых энергосистем «Мир». В 1962 году в Праге начало свою деятельность Центральное диспетчерское управление объединённых энергосистем.

В этом же 1962 году были одобрены «Основные принципы международного социалистического разделения труда». Становилось более тесным сотрудничество в области координации народно-хозяйственных планов стран СЭВ.

Для организации сотрудничества в конкретных областях экономики создавались международные экономические организации. В октябре 1963 года было подписано Соглашение о многосторонних расчётах в переводных рублях и организации Международного банка экономического сотрудничества. 1 января 1970 года образован Международный инвестиционный банк (МИБ) для предоставления долгосрочных и среднесрочных кредитов участникам СЭВ.

Комплексная программа дальнейшего углубления и совершенствования сотрудничества и развития социалистической экономической интеграции стран-членов СЭВ на 20 лет была принята в июле 1971 года. Дружественные государства участвовали в совместном строительстве крупных промышленных предприятий, магистральных газопроводов, линий электропередачи и других высокотехнологичных объектов, например, заводов по производству металлорежущих станков с программным управлением. Соглашения охватывали свыше 3 800 наименований сложной продукции. В 1972–1974 годах страны СЭВ создали международную экономическую организацию «Интерэлектро», хозяйственные объединения «Интератомэнерго», «Интертекстильмаш», «Интерхимволокно», «Интератоминструмент».

На долю стран СЭВ приходились 18,5 процентов территории и 9,4 процента населения земного шара, а ещё — в середине семидесятых — треть мирового промышленного производства. Правда, их доля в мировой торговле составляла лишь 9,5 процентов. Причины тому — как последствия введения государственной монополии на внешнюю торговлю, так и несовершенный ценовой механизм, регулирующий торговлю.

Эти важнейшие вопросы исторического развития стран социализма были содержанием деятельности научно-исследовательских институтов в СССР и братских странах. В одном из них работал Олег Евгеньевич с 1970 до 1974 года — Институт экономики мировой социалистической системы АН СССР (позднее Институт международных экономических и политических исследований РАН, ныне Институт экономики РАН). В его стенах он подготовил и защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата экономических наук.

 

Грань пятая. Чехословакия — любовь на всю жизнь

 

И вот пришло время применить созданный огромным трудом научный потенциал в практической деятельности. В1974 году Олег Евгеньевич Лушников с женой и старшим сыном — младшему предстояло родиться уже в Праге — отправился в первую долгосрочную командировку в ЧССР как представитель Института экономики мировой социалистической системы на должность второго, а позднее первого секретаря посольства СССР в этой стране.

Практика таких командировок вошла в систему после решения Секретариата ЦК КПСС об усилении комплексного научного подхода к изучению тенденций формирования социально-экономических процессов в странах «от Пекина до Берлина». Важно было вовремя — то есть как можно раньше — получать сигналы о сбоях в интеграционном сотрудничестве.

«Польза от такого начинания проявилась очень быстро, — вспоминает Алексей Сергеевич Березин. — Благодаря авторитету наших академических институтов делегированным ими специалистам были открыты широкие возможности для регулярных контактов в профессиональной среде, доступ к аналитике. Обратная связь с наукой послужила своеобразным стимулом и для дипломатов Посольств. Более нацеленными стали контакты с представителями местного руководства, выводы и оценки смогли опираться на конкретику, цифры статистики, вариантные подходы, компетентные оппонирующие суждения наших коллег».

Внимание руководства СССР к Чехословакии после «Пражской весны» 1968 года было особым. Объём советских инвестиций в нормализацию политической обстановки не имел аналогов в практике отношений с другими соцстранами.

Конечно, это диктовалось стремлением доказать, что для стран Восточной Европы нет альтернативы социалистическому строю, социалистической экономической интеграции. Но, независимо от политических коннотаций, сделанное тогда было чрезвычайно важно для социально-экономического развития страны: вспомним строительство Пражского метрополитена, начало производства оборудования для АЭС на предприятиях Чехии. Вырос портфель советских заказов на машиностроительную продукцию. Количество контактов, инициатив в развитии сотрудничества по всем линиям требовали от дипломатического состава Посольства больших усилий. «Экономическая группа Посольства, в которой мы трудились, тесно взаимодействовала с торгпредством, представительствами Госплана СССР, Госкомитета по экономическим связям, Госкомитета по науке и технике. Поручения руководства Посольства по переводам, подготовке справочных материалов так и сыпались. В этой обстановке Олег Евгеньевич проявил высокий профессионализм, качества разностороннего, отлично подготовленного специалиста по международным экономическим связям, знатока чехословацкой экономики», — это свидетельство ещё одного коллеги, Владимира Фёдоровича Колмакова.

Олег Евгеньевич Лушников занимался этой деятельностью со всей возможной профессиональной добросовестностью. Но к этому добавлялось то, чего не может предписать профессиональный кодекс. Для него тёплые, гармоничные отношения между Родиной и любимой им Чехословакией были горячей потребностью души, этой идее он служил с рыцарской самоотверженностью.

Он всегда мыслил как убеждённый государственник. С большим уважением относился к военным. В шестидесятые прошёл обучение на курсах подготовки старших офицеров «Выстрел». В августе 1968 находился в лагере воздушно-десантных войск под литовским Шауляем. Совершил несколько прыжков с парашютом. В военных действиях ему участвовать не довелось. Но воспоминания о «десантной молодости» он сохранил на всю жизнь.

Олег Евгеньевич Лушников. Враг не пройдёт

Вернёмся, однако, к мирным дипломатическим будням. При формировании коллективных оценок, — шла ли речь о подготовке политических писем и годовых отчётов или обобщении материалов, затребованных центром, — Олега Евгеньевича всегда отличала способность по самым острым проблемам предлагать рациональные, взвешенные суждения. Делал он это иногда в несколько ироничном ключе, утрируя и тем обнажая проблему, но всегда убеждённо, с готовностью представить и отстаивать свои аргументы.

Он активно выступал перед чешской и словацкой аудиторией, в полной мере используя свою блестящую языковую подготовку. Рассказывал о жизни в СССР, отношениях нашей страны с Чехословакией, делал всё возможное для утверждения добрых чувств к своей Родине. Молодые сотрудники Посольства тянулись за ним и вскоре организовали группу лекторов для работы с чешской аудиторией.

В дипломатической работе — как, впрочем, в любой коллективной деятельности — важна личность руководителя. В те годы послом в Чехословакии был Владимир Владимирович Мацкевич, ранее министр сельского хозяйства СССР и заместитель председателя Госплана, кавалер четырёх орденов Ленина. По виду добродушный, этот человек со столь впечатляющим опытом обладал репутацией очень жёсткого, требовательного, но при этом справедливого руководителя. Рассказывают, что он считал полезным делом профилактические разносы на утренних совещаниях.

Официальной хроникой и протоколом работы Посольства не исчерпывалась жизнь советских дипломатов и их семей. Олег Евгеньевич ехал в Чехословакию, зная и любя её. Для Ларисы Ивановны и Сергея с пересечением границы Чехословакии открылся новый мир. Многие из тех, кто проделал этот путь в советские годы, вспоминают, как сразу менялся пейзаж за окнами поезда: ухоженные села, ровные дороги, множество церквей, зелени, цветов, совершенно другая архитектура. По мере приближения к столице ландшафт становился всё более величественным и в то же время уютным, во всём соразмерным человеку — характерное для Чехословакии сочетание. Из множества деталей складывался, всё время обогащаясь, образ удивительной страны, где всё дышало историей — и современным, до мелочей продуманным комфортом.

Поезда в Прагу и обратно в те времена шли двумя маршрутами: через Брест — белорусский маршрут с Белорусского вокзала и через Чоп — украинский маршрут с Киевского. Второй был на несколько часов длиннее, но, судя по всему, ранее считался основным, потому что среди дипломатов ходила поговорка «Не говори «гоп», пока не переедешь Чоп». Это означало, что между моментом назначения на работу за границей и фактическим её началом может произойти многое, и самые разные обстоятельства способны помешать долгожданному осуществлению заветных планов.

Каждый раз на границе около двух часов приходилось ждать, пока у состава поменяют колёсные пары — ширина колеи в Советском Союзе и за рубежом различалась. Белорусский маршрут был хорош тем, что за это время желающие успевали побывать в Брестской крепости.

Небольшой Пражский вокзал поражал идеальной чистотой, слаженной работой всех служб. Элегантным и уютным был и район Прага 6, Дейвице, где находились виллы представителей местной политической элиты и Посольства, в том числе и советское (ныне российское).

Здание особняка нашего Посольства было построено перед Второй мировой войной по проекту французского архитектора Терио в стиле неоэклектизма, под влиянием французской архитектуры XVII–XVIII веков. При строительстве использовались многие материалы, элементы внутренней отделки и бронзовая фурнитура из Франции. Дипломатической карьеры особняка никто тогда не предвидел. Это была одна из резиденций чешского предпринимателя Печека. Владелец с началом фашистской оккупации покинул Чехословакию. После войны здание с прилегающей территорией было передано под советское Посольство, а другой особняк Печека стал резиденцией посла США.

Посольство счастливо соседствует со знаменитым парком Стромовка. С XIII века на этих землях располагались королевские охотничьи угодья, проходили рыцарские турниры. С 1804 года это общедоступный парк. Здесь стоят вековые дубы, каштаны и платаны. Последний раз зелёные насаждения обновлялись в конце XIX века, когда посадили очень много хвойных деревьев, среди них — голубые ели. Есть в парке и розовый сад, и плакучие ивы сказочной красоты. Несколько озёр — оазис для водяных лилий и утиных семейств. В середине семидесятых на одном из водоёмов жили чёрные и белые лебеди, с достоинством принимающие хлеб от посетителей. На берегу одного из озер возлежит скульптура девушки, олицетворяя отдых и расслабление у воды. Пражане иногда называют её общедоступной. В 1975 году налетевший на город ураган выворотил из земли множество старых деревьев, а на огромных стволах лежали розы, тоже вырванные и брошенные ветром. Но вскоре парк вновь обрёл свою взлелеянную веками красоту, и снова можно было наблюдать вечную стромовскую идиллию: по широким аллеям гуляют молодые мамы с колясками, на небольших полянах горожане устраивают аккуратные пикники. Гуляли здесь и Лушниковы, катали в коляске новорождённого Андрея.

Дипломаты получали квартиры в жилом комплексе Посольства, жили рядом, их дети вместе учились, играли в одной песочнице. Между семьями складывалась крепкая, на всю жизнь, дружба. Проходя вечером с работы домой мимо этих песочниц, Олег Евгеньевич часто останавливался, шутил с ребятами, расспрашивал об их важных делах. За это младшие детишки его просто обожали. А те, что постарше, уважали за отношение к спорту, азартное увлечение волейболом, футболом и теннисом.

Субботник в Посольстве. Большая семья

Дети учились в замечательной школе. Ещё в 1921 году в Праге началась история реальной русской гимназии. В ней учились дети тех, кто оставил Россию после событий 1917 года.

В 1939 году гимназия справила первое новоселье, переехав в новое здание в районе Панкрац, которое было построено специально для неё. Во время оккупации Праги фашисты организовали в здании госпиталь. Но после войны здесь вновь зазвучали детские голоса. Школу отдали в ведение представительств СССР, с 1953 года она становится школой при посольстве СССР в Чехословакии. Конечно, она была одним из центров «домашней жизни» Посольства. Лушниковы с радостью участвовали в школьных мероприятиях всей семьёй, получали грамоты за победы в семейных спортивных турнирах.

Легко наладился быт. Уже тогда продовольственные супермаркеты в Праге мало чем отличались от западных стандартов. Повсюду ждали покупателей частные и государственные магазины и лавочки, впечатляющие фруктовые и овощные базарчики. Можно было купить разнообразные мясные полуфабрикаты, колбасы, высочайшего качества ветчину — «шунку», тонко нарезаемую специальными резаками, сыры, молочные продукты, в том числе йогурты, которых в Советском Союзе тогда не знали. Кока-кола и пепси производились в Чехословакии по лицензии ещё с сороковых годов.

Отменное чешское пиво — визитная карточка страны — продавалось на каждом шагу, различные его сорта подавались во всех кафе и пивных ресторанах. Исторически прославленные «У Калиха» и «У Флеку» — места паломничества туристов. Знаменитые кнедлики и гуляши, свиные ножки, капуста во всех её видах были очень популярны в качестве закуски.

В центре Праги были магазины, где продавали итальянскую, французскую одежду, знаменитый Дом моды. В них всегда можно было купить вещи высокого качества. Картину потребительского рая дополняли «Тузексы» — сеть магазинов типа нашей «Берёзки», в которых за валюту и сертификаты-боны продавали лучшие чехословацкие и западные товары.

В семидесятые на дорогах Чехословакии можно было встретить множество иномарок. Яркой расцветкой привлекали так называемые пункты продажи автомобилей, дилерские центры, все они контролировались государством. Самой популярной среди местных марок была «Шкода».

Даже в относительно узкой части Старого города не возникало серьёзных автомобильных пробок, настолько чётко работали светофоры и дорожная полиция. Поражала и скорость трамваев. Пути были проложены так, что они практически не мешали пешеходам и автомобилям, несмотря на плотную застройку, узкие дороги и затруднённость манёвра. Это достигалось и благодаря высокой сознательности участников движения, они уважали друг друга и соблюдали правила.

9 мая 1974 года торжественно открылась первая линия пражского метрополитена, официально названного «стройкой чехословацко-советской дружбы», это сделало ещё более удобной транспортную систему города.

Очень развита и доступна каждому была индустрия развлечений. В пражских кинотеатрах показывали мировые кинохиты. Билет в одно из самых популярных столичных варьете «Люцерна» стоил 100 чешских крон, и предлагались в подобных заведениях эстрадные программы хорошего вкуса. Выходили «журналы по интересам» — в общем-то аналоги современной «женской», «мужской», «молодежной» глянцевой прессы: «Власта», «Кветы», «Млады свет» и тому подобные. Они были практически свободны от идеологического отягощения, во всяком случае, от идеологических штампов. В них гораздо свободнее, чем считалось допустимым в СССР, обсуждались деликатные темы. Особая аура либерального свободомыслия окружала молодёжный журнал «Млады свет».

9 мая 1973 года началось цветное телевещание. Привычная сетка телепередач — детский «Вечерничек», политические («Телегазета») и спортивные («Голы, очки, секунды») новости, развлекательные программы — объединила население страны. Непременным атрибутом вещания были сериалы чехословацкого производства вроде «Тридцати случаев майора Земана», «Человека на ратуше», «Женщины за прилавком», «Больницы на окраине города». Последний — до сих пор любимая многими сага о работе и насыщенной жизни провинциальных ортопедов. В этих фильмах проблемы реальной жизни представали в дозволенных форматах детектива и «мыльной оперы».

О спорте особый разговор. Достопримечательностью столицы был футбольный стадион клуба «Спарта». Зрительные ряды подступали к самому полю. Большинство мест — стоячие, зрители поддерживали свой клуб весьма эмоционально и даже агрессивно. Спорт как средоточие подлинных страстей постоянно отягощался политическими смыслами. Празднование двух побед чехословацкой хоккейной сборной над сборной СССР на чемпионате мира 1969 года стало для жителей Чехословакии своего рода частью Пражской весны, ироничные чехи с удовольствием говорили, что у Советского Союза две проблемы — остров Даманский и хоккеист Недомански. Тот успешно, со спортивной и неспортивной злостью играл против «Красной машины», фрондировал и «сбежал» в НХЛ в 1974 году. А вообще власть поддерживала спорт и призывала гордиться немалыми достижениями страны в этой сфере.

На стадионе проходили военные парады и демонстрации, символизирующие мощь чехословацкой армии и единство общества.

Прагматичное руководство Чехословакии провозгласило, что экономика должна была «чем далее, тем во всё большей степени влиять на успешность политики». И это удалось не только продекларировать, но и осуществить. С 1971 по 1976 год национальный доход страны увеличился на треть, и это обернулось улучшением качества жизни для многих и многих людей. По темпам прироста населения Чехословакия достигла тогда рекордных для Европы показателей. Это преуспевание во всём казалось не ограниченным и самодовольным, но очень человечным и жизнерадостным. Наши соотечественники чувствовали особое обаяние этой страны, никак не сводимое к «сытости». И с её людьми многих сотрудников Посольства связывала подлинная дружба, сохранившаяся на многие десятилетия.

С этой искренностью и глубиной личных отношений вполне естественно сочеталась продуманная политика советского культурного влияния. Оно воплощалось в многочисленных проектах и событиях. Проходили Дни чехословацко-советской дружбы, гастроли советских театров, эстрадных исполнителей. В октябре в Остраве проводился фестиваль «Советская песня».

Большими тиражами переводилась с русского языка художественная литература. Ежемесячно издавался журнал «Советская литература» на чешском и словацком. Вниманию публики предлагали советские пьесы и фильмы. Удивительно, что без фильма «Морозко» (по-чешски «Mrazik») по телевизору чехи с середины шестидесятых не представляли Нового года и Рождества — правда, многие патриотично объясняли популярность фильма блистательным дубляжом. Русский язык в ЧССР был не только обязательным, но и основным школьным предметом (по нему, помимо чешского языка и математики, сдавались экзамены на аттестат зрелости). Уважение к русской культуре и знание её было характерно для интеллигенции, даже оппозиционно настроенной. Кафедра русистики Карлова университета оставалась в 1970–1980-е годы центром подготовки гуманитарной элиты. В издательстве «Одеон», ставшем местом работы ряда талантливых переводчиков и редакторов, выходили книги «неочевидных» русских авторов, вроде Андрея Белого или протопопа Аввакума. В «джентльменский набор» интеллектуала входили произведения Андрея Тарковского, Бахтина, Пастернака, Шукшина, Высоцкого, Окуджавы.

Частью «культурной политики» была и работа Посольства. Сотрудники и их семьи готовили концерты, лекции и другие многочисленные мероприятия, на которые приглашали чешских коллег и друзей. Увлечённо трудился на этой ниве женсовет, объединяющий прекрасную половину контингента Посольства. Во всех начинаниях такого рода значительна была роль Ларисы Ивановны. Она не замыкалась в счастливом, но тесноватом мире домохозяйки, всегда работала — например, в библиотеке Посольства.

В августе 1974 года праздновали тридцатилетие Словацкого национального восстания, давшего мощный толчок национальному самосознанию в годы Второй мировой войны. Состоялся торжественный вечер с концертом. Собрался весь штат Посольства и торгпредства, чехословацкие официальные лица — руководители партии и правительства высшего ранга. После окончания торжественной части пионеры преподнесли «всем официальным лицам» алые гвоздики, а те, спустившись в зал, подарили их женщинам. Всё было традиционно до ортодоксальности, искренне и по-европейски элегантно в одно и то же время.

По субботам и воскресеньям устраивались экскурсии для знакомства с Прагой и всей страной.

Сотрудники Посольства на экскурсии по Чехословакии

Ездили в зоопарк с эффектным африканским сафари, где можно было созерцать бегемотов с носорогами и дегустировать разливную бехеровку, в Карловы Вары с полезной водой прямо из источников. Очень популярны были поездки в группу советских войск в городок Миловицы, в шестидесяти километрах от Праги. «Компактность» Европы позволяла посетить и другие страны — всё было рядом. Жён дипломатов, в том числе и Ларису Ивановну, часто приглашала в поездки по стране редакция женского журнала «Власта».

Журнал «Власта» знакомит жён дипломатов с жизнью страны

Члены дипломатического братства замечательно проводили время на посольских базах отдыха Орлик и Шогайка. На берегу Влтавы у костра пели под баян и гитару с непременными шпикачками и традиционным чешским пивом, ловили рыбу и собирали грибы.

Младшие Лушниковы, Сергей и Андрей, очень любили Орлик, дремучие леса, извилистый спуск к Влтаве, особенно живописной в этих местах. Сергей запомнил всё это со времён первой отцовской командировки, когда только начиналась его сознательная жизнь. В памяти осталось, как перед рыбалкой Олег Евгеньевич с коллегами заезжали приветствовать товарища Йозефа Кемпного, члена Президиума, секретаря ЦК Коммунистической партии Чехословакии, на его расположенную неподалёку дачу. Во владениях Кемпного можно было заодно накопать жирных, пахнущих свежестью червей для рыбалки.

В постсоциалистические годы чудесные земли на Влтаве вместе с романтическим замком вернулись их прежнему владельцу Карелу Шварценбергу, наследнику княжеского рода, самому богатому политику новой Чехии, в течение нескольких лет её министру иностранных дел. Сергей и Андрей, приехав уже после «бархатной революции» в Прагу, не преминули съездить на Орлик. Памятные домики оказались заброшенными. Лесник, которого они случайно встретили, как мог утешал опечаленных русских.

Иногда друзья-дипломаты дарили друг другу необыкновенные впечатления. Алексей Сергеевич Березин как-то отвёз Лушниковых в Северную Чехию в замок Духцов на могилу Джакомо Казановы. А ещё вместе съездили к памятным местам времён заграничного похода русской армии 1813–1814 года. Битва при Кульме (это Чешский Хлумец), в которой 10 тысяч русских воинов сражались против 35-тысячной дивизии генерала Вандама, вошла в историю как начало Ватерлоо. Почти все воины погибли, но спасли Европу от французского нашествия. Эти поездки произвели на Олега Евгеньевича большое впечатление.

Он с упоением погружался в чешскую культуру и быт. По свидетельству его коллеги Владимира Константиновича Силкина, «мог без труда ответить на многие вопросы, начиная с того, в какие годы правил король Карл IV, и, заканчивая тем, где в Праге подают лучшее пльзенское пиво». Ну, и конечно, Олег Евгеньевич был большим знатоком чешской кухни. Мог долго рассказывать истории возникновения чешских блюд. Например, об «утопенцах с кнедликами».

Ещё одна очень важная деталь. Олег много ездил по стране и знал, казалось, в каждом уголке, что интересного можно именно здесь увидеть. Наташа, жена Сергея, вспоминала, как в мае 1997 г., когда Олег Евгеньевич был генконсулом в Брно, для них была составлена обязательная программа и факультативная. К первой, например, относилось место Аустерлицкого сражения, где в переломный момент жизни раненый Андрей Болконский в «Войне и мире» у Л.Толстого смотрел в бескрайнее небо Аустерлица (это Славков у Брна).  А для любителей — музей Альфонса Мухи в доме, где он родился, в Моравском Крумлове, городке, расположенном километрах в 30 – 40 от столицы Моравии. От факультативных поездок никто не отказывался – знали, что будет интересно. Олег рассказывал об уникальном цикле картин «Славянская эпопея», и о плачевном состоянии музея – проблемах безденежья современного периода. Так потом и случилось: уникальные полотна «переехали» в Прагу.

В соавторстве с Борисом Петровичем Зерновым Олег Евгеньевич написал страноведческую работу о Чехословакии, вышедшую в издательстве «Мысль».

В 1977 году семья Лушниковых вернулась в Москву. Зарубежная командировка оказалась более краткой, чем бывало в большинстве случаев, потому что Олега Евгеньевича ждала работа в ЦК КПСС.

До 1957 года отношениями как с правящими, так и не находящимися у власти братскими партиями заведовал Международный отдел ЦК. Однако после венгерских событий 1956 года ответственность за связи с правящими компартиями возложили на Отдел по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. Первым его руководителем стал Юрий Владимирович Андропов, пришедший на этот пост с должности посла в Венгрии. На XXII съезде КПСС в 1961 году его впервые избрали членом ЦК, а через год — секретарём ЦК КПСС. При такой концентрации власти возглавляемый им отдел стал средоточием значительных полномочий. Здесь шла работа, касающаяся самых тонких аспектов внешней политики СССР.

Во всяком случае, ветеран МИДа Борис Поклад вспоминал уже в начале XXI века: «Политику в отношении социалистических стран действительно чаще всего определяли они. Когда я работал в Болгарии, во время каждого приезда в Москву ходил, как тогда называлось, советоваться в отдел соцстран ЦК (тогда он назывался просто Отдел)». Однако искушённый дипломат тут же внёс необходимое уточнение: «Но внешнеполитический курс страны всегда определяло первое лицо». Ещё одно его выстраданное признание: «Соцстраны были трудным направлением работы. Это же были безостановочные визиты. Их руководителей к нам, наших к ним».

Да, была сложная игра, даже борьба интересов, аппаратная работа такого уровня по определению не может быть идиллией. Андропова, ушедшего руководить КГБ, на посту секретаря ЦК КПСС по связям с соцстранами сменил в 1968 году человек, условно говоря, из его команды, Константин Фёдорович Катушев. Личность вполне неординарная. Начинал он на Горьковском автозаводе, конструировал военную технику, например, плавающий бронетранспортёр. До конца пятидесятых действовала установка ЦК: активнее привлекать к руководящей партийной работе опытных, талантливых хозяйственников. И с 1961-го Катушев — секретарь парткома ГАЗа, в конце шестидесятых — первый секретарь Горьковского обкома КПСС. Понравился Брежневу во время его приезда в Горький своей живостью, бьющей через край энергией, обилием замыслов, обещавших подстегнуть начинавшую давать перебои экономику.

С тех пор Катушева всё чаще приглашают на совещания в Москве по вопросам экспортно-импортной политики, в том числе по линии СЭВ. Выступления партработника на этих форумах привлекали внимание: он предлагал, с детальным знанием фактуры, планировать и проводить конкретную внешнеэкономическую, в том числе экспортно-импортную политику с учётом особенностей отношений с той или иной страной, а не в целом по соцлагерю.

На высокой должности самому молодому секретарю ЦК пришлось заниматься социалистическими странами в сложное время конфликта СССР и КНР, ввода войск в Чехословакию. После военного конфликта на острове Даманский вместе с Алексеем Николаевичем Косыгиным он летал в Пекин для урегулирования советско-китайских отношений. Сохранились воспоминания о том, что Катушев с большим интересом следил за рыночными экспериментами Яноша Кадара в Венгрии, с пониманием относился к стремлению Эрика Хонеккера проводить более реалистический курс во взаимоотношениях ГДР с ФРГ. Был упрямым и порой излишне самоуверенным, никому не желал уступать в спорах, к тому же позволял себе говорить, что думает, словом, вёл себя смелее, чем ему полагалось по рангу и возрасту.

В марте 1977 года его пригласил Брежнев и сказал: «Товарищи из Политбюро считают необходимым направить тебя на укрепление руководства Советом Экономической Взаимопомощи в Совет Министров СССР». Катушев всецело поддерживал «косыгинские» реформы, в том числе планы расширить внешнеэкономическую самостоятельность советских предприятий. Активно выступал за межгосударственную разработку межотраслевых балансов всех стран СЭВ и Югославии. Причём предлагал делать в этих программах акцент на росте экспорта из СССР высокотехнологичной продукции, а не только на ресурсном обеспечении братских стран. Разрабатывая эту проблематику, Катушев утверждал, что ставка на сырьевой экспорт отрицательно скажется на отраслевой структуре советской экономики. В подписанной им докладной записке Политбюро ЦК КПСС, датированной августом 1978 года, сказано: «Некоторые ошибки в нашей экономической политике в восточноевропейских социалистических странах и в ряде развивающихся стран связаны с тем, что не уделялось должного внимания детальному изучению их потребностей, возможностей наших конкурентов, планов экономической политики этих стран. Весьма тесные политические взаимоотношения ещё не гарантируют, что не будет проблем в экономической сфере…».

По инициативе Катушева были разработаны и к началу восьмидесятых по большей части внедрены межотраслевые цепочки между СССР и восточноевропейскими партнёрами. Развивалась международная кооперация.

Олегу Евгеньевичу на новом месте предстояло работать со всей этой сложнейшей фактурой и проблематикой. Это было интересно, но так непросто! Он всегда с благодарностью вспоминал, что освоиться на новом месте в Отделе ему помог заведующий сектором Чехословакии и Польши Сергей Иванович Колесников и другие ветераны подразделения.

В 1977 году Катушева сменил на постах секретаря ЦК и руководителя Отделом ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран Константин Викторович Русаков, в своё время один из сталинских наркомов (министр рыбной промышленности СССР), опытный аппаратчик, отличавшийся въедливым, чрезвычайно ответственным отношением к любому поручению. Он уважал в работниках профессионализм. Сам несколько терялся, беря в руки перо, но этот дар ценил у других. Качественная аналитика оставалась востребованной, перед Олегом Евгеньевичем Лушниковым вставали радующие своей значительностью задачи, которые удавалось успешно решать.

 

Грань шестая. «Бархатная революция»

 

В 1984 году Лушниковы снова отправились в Чехословакию. Второе «долгое свидание» с любимой страной — длиною в шесть лет — пришлось на очень непростые времена. Эта сложность и сегодня порождает непримиримые споры. Жить в эпоху перемен — всегда большое нравственное испытание. Олег Евгеньевич был человеком сложившихся убеждений, при этом его связывал служебный долг, правила, которым надо следовать независимо от личных оценок и пристрастий. Не представляется возможным воспроизвести во всей полноте то, что он пережил и передумал в те годы. Всё же попробуем воспроизвести исторический контекст. А воспоминания друзей и близких помогут хотя бы отчасти понять, как он шёл через меняющееся время. В некоторых обстоятельствах становится актуальной максима Рабиндраната Тагора: «Человек не выявляет себя в истории, он пробивается сквозь неё».

Олег Евгеньевич погрузился в работу. К ним в Прагу приезжала погостить Нина Николаевна. Она любила семью сына и была счастлива любовью близких, тем, как сложилась жизнь её мальчика. Это был последний приезд мамы: в прекрасной Праге и завершился земной путь Нины Николаевны в 1985 году.

Лариса Ивановна тоже включилась в работу в Праге. Это была работа в родительском комитете школы, где учились дети, и в работе женсовета. Жены сотрудников советского посольства много ездили по стране, знакомились с бытом и культурой Чехословакии. Такие поездки помогали лучше узнать традиции народов и оставляли теплые воспоминания. Лариса Лушникова с удовольствием отправлялась в такие путешествия и принимала гостей на своей территории вместе с Ларисой Филипповой, Еленой Удальцовой, Галиной Цинговатовой, Видой Йокубайтене, Анной Громовой, Ириной Кузьминой, Еленой Березиной, Татьяной Колмаковой, Натальей Карышевой и другими. Частенько удавалось выбираться   в культпоходы по Праге и другим местам Чехословакии более тесным коллективом. Лариса вспоминает, как они с Галкой Цинговатовой и Аней Громовой предавались удовольствию «подышать» чешской и словацкой историей. Аня Громова — историк по образованию — была заводилой в этом коллективе. Она без устали рассказывала и историю выбранного объекта, и ресторанчика или кафе, куда они заходили перекусить и поделиться впечатлениями. Чудесная программа, продуманная до мелочей!

В это время послом Советского Союза в Чехословакии выпало быть Виктору Павловичу Ломакину. Собранный, волевой, требовательный человек. Скупая улыбка, а куда чаще — резкая складка в уголках рта, характер, сформированный годами огромной власти и колоссальной ответственности. До приезда в Прагу в 1984 году он пятнадцать лет был первым секретарём Приморского обкома КПСС. Под его руководством там был создан мощный промышленный кластер, построены военные городки для переброшенных в Приморье после событий на Даманском воинских частей, дома, театры и стадионы, без которых невозможно представить сегодняшний Владивосток. В крае его очень уважали, считали образцом порядочности. Человек с таким опытом способен был оценить глубокие знания, аналитические способности и человеческие качества Лушникова. Олег Евгеньевич в рамках своих полномочий делал всё, чтобы как можно полнее представить реальную картину чехословацкой экономики в самом широком политическом контексте. Отмечал любые возможности экономического взаимодействия двух стран. Свидетельство тому — его живые, неформальные «путевые заметки», включённые в эту книгу. Он не уставал указывать на примеры успешного разумного хозяйствования в рамках существующей системы, ратовал за развитие продуктивных тенденций.

С чехословацкими товарищами (Олег Евгеньевич Лушников сидит второй слева)

О непростой жизни дипломатического сообщества, о том, как в меняющемся мире Олег Евгеньевич Лушников оставался воплощением благородства и преданности своим идеалам, свидетельствуют воспоминания Алексея Алексеевича Громова, работавшего с 1982 по 1996 годы на различных дипломатических должностях, а затем продолжившего работу в Администрации Президента Российской Федерации в качестве главы Управления пресс-службы, Пресс-секретаря Президента Российской Федерации, Заместителя Руководителя Администрации. Ныне А.А.Громов занимает должность первого заместителя Руководителя Администрации Президента Российской Федерации.

Он рассказывает:

«С памятью с детства не очень, но, почему-то, очень хорошо запомнил, когда встретились первый раз. 1984 год, Генконсульство в Карловых Варах, сижу, дежурю, звонок во входную калитку, входит в плаще длинном длинный мужик абсолютно европейского вида: здравствуйте, Лушников, советник Посольства, мне бы позвонить. Позвонил, спрашиваю, может помочь чем? Засмеялся, говорит, да я этот город как свои пять пальцев знаю. Заходите, как в Праге будете, побеседуем. Всё вроде. Только, видите, на  сколько лет это осталось. Почему? Значит, причины есть. Копаться в них не хочется. Просто они есть. Дальше 1995-й. Нас с женой переводят в Посольство в Прагу. Нежданно-негаданно, через конфликтную ситуацию, ворошить её смысла не имеет. Работаю зав.протоколом Посольства. Это, соответственно, помощник Посла: встретить гостей, соединить по телефону, правда, бывало и с Генсекретарем ЦК Компартии Чехословакии, «командовать» четырьмя разъездными машинами, готовить приёмы в полном объёме, сопровождать Посла в поездках и т.д., всего не перечислишь. Дел полно, времени нет, все уважают или делают вид, что уважают, значимость растёт на глазах и в глазах. На работу к 7.45, домой обычно после 11-ти вечера. Тем не менее, компания молодых дипломатов, после Генконсульства, где 6 семей, всё здорово и интересно.

Через месяца два-три случилось невероятное. Один из старших дипломатов, ныне здравствующий Посол (в другой стране), знал его давно, спас меня вместе с дипломатом в погонах от «срочного возвращения на Родину» после конфликта в Праге в студенческой общаге (спасибо им ещё раз), так вот, — зашёл вечером в приёмную Посла и говорит: слушай, мы тут пивка выпить собрались, поехали с нами. К тому времени я, конечно, знал, кто с кем пиво пьёт, поэтому сразу ёкнуло, от радости ёкнуло, чего уж говорить. Советник по информации, советник по внутренней политике (Чехословакии, не нашей), советник по экономике Лушников. Это сплочённая группа, к которой иногда присоединялись советник по культуре, советник по сельскому хозяйству, страшно сказать — резидент и другие уважаемые, нет, самые уважаемые в Посольстве люди, а их всего в учреждении работало только с диппаспортами около ста.

Вот тогда и началось наше общение. Извините, что так долго к этому шёл, чтобы писать, наконец, только об Олеге Евгеньевиче, но, наверное, мне это представляется важным.

Олег Евгеньевич, — мы с женой всегда его называли именно так, никакого такого по имени и в голову не приходило. (А с женой его, Ларисой с самого начала на «ты»).

Вот если попытаться суммировать, что в нём привлекало, а, порой, и завораживало, — это сложная задача, хотелось бы длинно рассказывать многие истории. Но надо так, по-другому — очень длинно будет.

Полное отсутствие фанаберии и превосходства над другими. Абсолютно уважительное отношение к людям. Абсолютное. Ко всем людям.

Крайняя степень раздражительности: желваки двигаются на лице. Наблюдал сотни раз. Сидел за его спиной на оперативках, и когда кто-то начинал нести очередную белиберду, даже не надо было смотреть, и так знал: задвигались. Но больше ничего. Предпочитал молчать, спорил только по принципиальным вопросам. Но если уж начинал — себя не сдерживал.

Великолепный, аналитический ум. Он, убеждённый сторонник социалистического пути развития (в нашей стране), уже тогда отчетливее многих других понимал и переживал надвигающиеся сложности. Помню хорошо: «Так это всё долго не просуществует». Переживал распад жутко.

В этом абсолютно гражданском человеке было что-то, точнее, было много от старорежимного (для молодых поясню, что это, в определённом роде, синоним «царского») офицера. Осанка, одежда, элегантность, вежливость (по-моему, в третий раз про вежливость), — во всём, даже в манере водить машину — быстро, но ответственно. Готовность принять участие в судьбе других. Только-только мы начали общаться, но как-то подошёл и, вроде слегка смущаясь, сказал: «Послушайте, Лёша, вся эта работа она, конечно, важна, но, если Вы не научитесь писать (имелось в виду мидовские записи бесед, информации и т.д.), то настоящего дипломата из Вас не получится». Я был огорошен. Как? Я столько делаю, я кручусь-верчусь с утра до ночи, а он — «писать». Помню, обиделся. Потом подумал, пришёл к Послу, попросился параллельно поработать во внешнеполитической группе. Посол, мощный был мужик, тоже очень важный для меня в жизни человек, посмотрел на меня из-под буквально изъеденного морщинами лица, говорит, что тебе работы мало, кто присоветовал? Отвечаю — Лушников. Посмотрел ещё раз — ну тогда давай.

Можно сказать, мелочь. Да нет, в моей жизни не мелочь. Я научился писать эти бумаги более-менее качественно, а главное, за недостатком времени, очень быстро. Срок командировки истекал. В то время планирование кадров было на высоте. Вот и приходили из Центра депеши в отношении, в том числе, и меня: за полтора года до завершения работы в Праге — «вне МИДа», то же самое — за год, за полгода. Посол негодовал, звонил аж Лигачеву (секретарь ЦК КПСС, мощная фигура), мол, нормальный парень, надо брать, тот обещал, а из МИДа опять — «вне МИДа». Причина мне была известна: старый, но жёсткий конфликт из разряда «плетью обуха не перешибешь» или как это там.

Растерянность была, непонятно, что дальше делать. Тут приехал в Прагу с визитом новый грозный замминистра. Поехал я с ним на какие-то беседы, записывал, сам печатал. Он сильно удивлялся — когда это ты всё так быстро успеваешь. И предложил работу в своём секретариате, да ещё через должность. Вот я думаю — а не сказал бы мне Лушников о необходимости научиться писать и где бы я был сейчас? Наверное, где-то ещё.

Можно ещё очень много написать о нём. Как свою жену, семью любил, просто беззаветно, как радовался успехам сыновей, как за грибами, на рыбалку десятки раз вместе ездили, как любил смеяться заразительно в полный голос, как леденел от глупостей. Много всего. Как уже потом, когда работали в разных местах, звонил и, как всегда, очень искренне поздравлял. Много чего можно написать…

Но одно событие стоит особняком.

Мой отец лежал в больнице. Мы были с ним по очереди. Машины у нас не было, денег тоже не особо. Воскресное утро. Я с кем-то, не помню, договорился, что подвезут в Новогорск. Но что-то не срослось. Звонит Олег Евгеньевич, куда-то приглашает повидаться. Отвечаю, не могу, в больницу надо. Больше ничего не объясняю. Вдруг вопрос: «Лёша, а на чем добираться будете?» Я, отчётливо, помню, чего-то бурчу, мол, доберусь как-нибудь. И он: «Я через полчаса у Вас буду». Может тоже мелочь, подумает кто-то? Да нет. Из таких мелочей и складывается жизнь, такие мелочи и составляют характер человека, такие поступки оказывают влияние, порой, основополагающее, на жизни других людей.

Он, вместе с Ларой, был для меня, для нас с женой, и, уверен, для многих людей очень важным и нужным человеком, нужным для собственной совести и жизни».

В этот период уже начинаются тектонические сдвиги, которым предстояло изменить мироустройство. Как-то повлиять на эти процессы ни посол Ломакин, ни сотрудники Посольства не могли. На январском пленуме ЦК КПСС 1987 года был дан официальный старт «перестройке».

Согласно одной из распространённых концепций оценки тех времён, с середины восьмидесятых ЧССР, как и весь социалистический блок, начала испытывать настоящий экономический кризис, приведший к падению уровня жизни, появлению дефицита, резкому социальному расслоению, что и привело к протестному движению.

По другим оценкам, экономика Чехословакии в этот период развивалась вполне нормально. Уровень благосостояния и социальной защиты населения был по центральноевропейским меркам весьма высок, социальное расслоение по доходам — минимальное в регионе. В стране велось интенсивное строительство жилья, объектов инфраструктуры и культурной сферы. По этой логике, движение протеста против политического режима в Чехословакии под лозунгами демократии, независимости и сближения с Западной Европой, инспирировалось внешним влиянием, ослаблением Советского Союза и противостоянием местных элит.

Начало революции положила студенческая демонстрация 17 ноября 1989 года, в годовщину похорон Яна Оплетала, чешского студента, погибшего в 1939 году во время протестов против нацистской оккупации Чехословакии. Власти разрешили эту манифестацию, но закончилась она разгоном и массовыми арестами. В ответ на это — новые демонстрации протеста, создание в Чехии «Гражданского форума», а в Словакии «Общественности против насилия», общественных организации, возглавивших протест. Это не были лишь пражские события.

20 ноября студенты столицы объявили о забастовке, которую сразу же, в течение первого дня, поддержали практически все высшие учебные заведения страны, что очень напоминает события мая 1968 года во Франции. Одновременно в центре Праги и в других городах начались массовые демонстрации (в столице ежедневное количество их участников достигало четверти миллиона человек).

21 ноября глава правительства Ладислав Адамец встретился с лидерами оппозиции. 24 ноября на внеочередном Пленуме ЦК КПЧ подал в отставку не только первый секретарь, но и другие руководители КПЧ. На последующем съезде, который провозгласил приверженность идеям и лозунгам «социализма с человеческим лицом», их исключили из партии как «проповедников брежневизма».

На пятый день демонстраций протеста ушло в отставку политбюро ЦК КПЧ, пало правительство. Оппозиции предложили четвертую часть мест в новом правительстве, но это предложение не было принято. Поскольку новое правительство отказалось безоговорочно передать власть оппозиции, она перешла к следующему акту «бархатной революции». 26 ноября в центре Праги состоялся грандиозный митинг, через день началась всеобщая забастовка. На следующей неделе всё же было сформировано федеральное правительство, в котором коммунисты и оппозиция получили одинаковое количество мест.

29 ноября парламент отменил статью конституции о руководящей роли коммунистической партии, 29 декабря реорганизованный парламент избрал своим председателем Александра Дубчека, с которым связывались реформы Пражской весны, а президентом Чехословакии — лидера Гражданского форума, писателя и правозащитника Вацлава Гавела.

И для ЦК КПЧ, и для Гражданского форума, руководившего «бархатной революцией», жизненно важным был вопрос, останутся ли советские войска нейтральными. Как только стало ясно, что будет именно так, к советскому Посольству в Праге утратили интерес.

Ликвидация плановой системы и переход к либеральной рыночной экономике привели к быстрому распаду федеративной Чехословакии. 1 января 1993 года Чехословакия престала существовать, и на её месте возникли два новых государства. Через несколько лет бывшие социалистические страны стали членами НАТО.

«Бархатная революция» в Чехословакии стала составной частью цепи событий в Восточной Европе в конце 80-х гг. ХХ века. В этот период СССР заявил об отказе следовать «доктрине Брежнева», призвал руководство коммунистических и рабочих партий братских стран начать реформы и самим нести ответственность за проводимую политику. Это активизировало реформистов в Восточной Европе. Не все страны захотели последовать примеру «перестройки» в СССР, но результат был везде одинаков. Народы этих стран, стремившихся «жить, как на Западе», где уровень жизни был значительно выше,  сверг правящие режимы в результате акций протеста (не везде они были бескровными) в странах социалистического лагеря. Причины, приведшие к падению режимов, назревали давно, а сами революционные события произошли быстро, в виде цепной реакции.

 

Грань седьмая. Дипломатия новой России

 

На первые итоги «бархатной революции» Олег Евгеньевич Лушников смотрел уже не с места событий, хотя жизнь в постреволюционной стране оставалась предметом его профессиональных интересов и профессиональной ответственности. В 1990 году он занял пост заведующего отделом Чехословакии управления МИД РФ. Эта строка из послужного списка отсылает к переломному моменту в истории отечественной дипломатии.

Летом 1990 года началось формирование первого ельцинского правительства. Ранее в структуре правительства РСФСР значилось и Министерство иностранных дел, не имевшее ни веса, ни влияния. Если подбором остальных министров занимался сам глава правительства Иван Степанович Силаев, то подыскать подходящую кандидатуру на пост главного дипломата попросили Владимира Петровича Лукина, который возглавлял комитет Верховного Совета РСФСР по международным делам. 11 октября 1990 года по его рекомендации Верховный Совет РСФСР легко утвердил неизвестного депутатам Андрея Владимировича Козырева министром иностранных дел республики. Министру было всего тридцать девять лет. Его назначение прошло почти незамеченным.

Министерство иностранных дел РСФСР располагалось в небольшом особняке на проспекте Мира. Аппарат министерства был маленьким, всего на десять человек больше штата Управления международных организаций, которым в союзном министерстве руководил Козырев. Большой политикой по-прежнему занимался союзный МИД.

Но новый министр сумел стать полезным Ельцину, когда взял на себя подготовку его зарубежных визитов, борьбу против существовавшей тогда на Западе «горбимании», уверенности в том, что в Москве можно разговаривать только с Горбачевым. Козырев доказывал, что Западу уже пора иметь дело с Ельциным.

Ельцин и Гавел. Трудный путь к новому

После августовских событий 1991 года в Москве установилось двоевластие. Российскому руководству не нравилось, что союзные органы по-прежнему пытаются управлять страной, а МИД СССР по главе с Борисом Панкиным (кстати, недавним послом в Чехословакии) выступает от имени всех республик.

В декабре 1991 года Козырев участвовал в подготовке Беловежского соглашения о прекращении существования СССР и о создании Содружества Независимых Государств (СНГ). В ночь после подписания Беловежского соглашения заместитель Козырева Георгий Кунадзе приехал на Смоленскую площадь и сообщил «культовому» министру внешних сношений СССР Эдуарду Шеварднадзе, что «власть переменилась, союзный МИД теперь управляется российским МИДом».

Начался период адаптации России к новым условиям международных отношений. Внутриполитические проблемы — отсутствие консолидации в обществе, борьба за власть, глубокий экономический кризис — затрудняли процесс выработки нового внешнеполитического курса страны. Международное сообщество признало Россию правопреемницей СССР, а сама она взяла на себя все действующие международные обязательства распавшейся сверхдержавы. Внешняя политика новой России во многом переняла и те тенденции, которые господствовали в эпоху «перестройки»: отказ от противоборства с капиталистическим Западом и, соответственно, от помощи социалистическим и «антиимпериалистическим» странам; сокращение вооружений. Козырев провозгласил идею стратегического союза России и США, что предполагало постепенную интеграцию России в западное общество и мировые экономические структуры и лояльность к западным ценностям в обмен на помощь в реализации либеральных реформ.

Козырева называли «Мистер «Да»» — как антипода «Мистера «Нет»» Андрея Андреевича Громыко. Как отмечал Forbes, на посту главы российской дипломатии Козырев пытался кардинально изменить вектор внешней политики России — перейти от отношений мирного противостояния с Западом к отношениям, основанным на союзнических принципах. Эту эпоху российской внешней политики исследователи называют, в зависимости от своих взглядов, «идеалистической» или «прозападной», «антироссийской».

В своих мемуарах Евгений Максимович Примаков вспоминал, как однажды бывший президент США Ричард Никсон спросил Козырева, каковы интересы новой России. «Одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы слишком как бы заклинились на национальных интересах, — ответил на это Козырев. — И теперь мы больше думаем об общечеловеческих ценностях …»

МИД заявлял о готовности начать построение открытой экономики на основе рыночных механизмов её регулирования. Это означало экономические потери для неконкурентоспособных отечественных производителей. Отторжение у многих вызывала и позиция МИДа касательно военной безопасности государства и защиты его стратегических интересов.

В связи с этим интересно мнение одного из исследователей, Валерия Перевалова: «Сосредоточение внимания на проблеме национальных интересов, сменившее ныне прежнюю, набившую оскомину риторику «общечеловеческих ценностей» и «прав и свобод личности»… представляет яркое свидетельство окончательного завершения романтического периода политической жизни страны. Сегодняшнее идеологическое отступление демократов-западников обусловлено тем, что европейская история, в которую они жаждали вернуться, была воспринята ими односторонне. Они не поняли, что победа и утверждение демократии в Новое время не в меньшей, если не в большей, степени связаны с практикой национального интереса, а не только с идеями прав и свобод атомизированных индивидов…»

По оценкам Козырева, при нём Министерство иностранных дел было неидеологизированной организацией: процентов пятнадцать сотрудников его полностью поддерживали, столько же — были «идейными врагами», а оставшиеся семьдесят — технократами-профессионалами.

Как утверждают некоторые доверенные члены его команды, он не заботился о выстраивании отношений с российской внешнеполитической элитой и, хотя время от времени собирал экспертные советы, не прислушивался к мнению различного рода специалистов по внешней политике. Жёсткая козыревская риторика о смене приоритетов вызывала отторжение в экспертной среде.

Как работал в этих условиях Олег Евгеньевич Лушников? Друзья вспоминают: он сожалел о развале Советского Союза, как и о распаде Чехословакии на два государства. Боролся, как мог, делал всё от него зависящее, чтобы отстоять интересы своей страны с позиции убеждённого государственника. Опытному, квалифицированному дипломату бывало порой «обидно за державу».

Владимир Константинович Силкин рассказывает о позиции, которую занимал Олег Евгеньевич по одному из самых болезненных вопросов во время «бархатной революции» и после возвращения на Родину: «Он не стал прерывать отношения с политиками, деятелями культуры, журналистами, которые стали подвергаться нападкам за своё коммунистическое прошлое и «просоветские» взгляды, в том числе и со стороны многих отечественных СМИ. Получилось так, что чешских функционеров, любящих нашу страну и выступавших за развитие двусторонних отношений между Чехией и Россией, пытались списать в утиль и затравить морально, в том числе нашими же руками. Олег Евгеньевич как мог противодействовал подобным попыткам, хотя его возможности были ограниченны».

Владимир Фёдорович Колмаков отмечает: «Во многом его усилиями удалось сохранить основные кадры богемистов в преобразованном МИДе. Проявилось умение Олега устанавливать контакт с молодыми сотрудниками, заинтересовать работой».

Строим отношения заново

5 января 1996 года Козырев был освобождён от обязанностей министра иностранных дел России. На посту главы МИД его сменил экс-руководитель Службы внешней разведки Евгений Максимович Примаков. На новой должности он объявил основным направлением своей деятельности ближнее зарубежье. Примаков заявил, что не является «антизападником», а лишь защищает национальные интересы России.

 

Грань восьмая. Советник-посланник

 

В год этой решительной «перемены декораций» в МИДе Олег Евгеньевич Лушников был командирован в Чехию, такую знакомую — и во многом изменившуюся до неузнаваемости. Чешский опыт нередко приводят в качестве самого удачного образца постсоциалистического развития экономики. Архитектором этой модели был «лучший в Европе министр финансов» — по выражению Маргарет Тэтчер — премьер Чехии Вацлав Клаус, лидер Гражданской демократической партии, автор и воплотитель новой концепции приватизации. Курс Клауса — сочетание массовой приватизации с высоким уровнем государственных субсидий и контролем за оплатой труда и ценами. Результаты экономических реформ были довольно ощутимы уже в 1995 году: снижение уровня инфляции до 9 процентов, прирост ВВП — 5 процентов, безработица — самая низкая в Центральной Европе. Чешская крона стала свободно конвертируемой.

Это, однако, не значит, что интеграция чехов в «западную» систему проходила и проходит легко. В 1996 году состоялись парламентские выборы. В ходе предвыборной кампании во многих чешских СМИ зазвучала критика экономического курса «архитектора перестройки в Чехии». Стало выясняться, что в процессе знаменитой купонной приватизации госсектор экономики не получил необходимых средств для перестройки и развития, а многие приватизированные предприятия стали банкротами. Стабильность кроны обеспечила приливы спекулятивного, а не инвестиционного капитала, что ослабило позиции чешских экспортеров. Информационная война, развернувшаяся в СМИ, мощные забастовки, организованные «конструктивной оппозицией» — Чешской социал-демократической партией (ЧСДП), дали свои результаты. На парламентских выборах Гражданская демократическая партия с трудом опередила ЧСДП и осталась у власти только благодаря созданию коалиции правых партий.

Отношения Чехии с Россией складывались уже не на союзнической, а на добрососедской основе. Ещё в августе 1993 года был подписан договор о дружественных отношениях и сотрудничестве между двумя странами. И всё-таки на какое-то время чуть ли не признаком респектабельности стало дистанцирование от Москвы. В чешско-российских отношениях на высшем уровне были большие паузы. С чешской стороны исключением стало участие президента Чешской Республики Вацлава Гавела в торжествах по случаю 50-летия Победы в Великой Отечественной войне. И все же параллельно набирали силу факторы в пользу интенсификации сотрудничества. Среди них особую роль играли силы притяжения российского рынка, освоение которого сулило чешским предприятиям значительную экономическую выгоду.

К середине девяностых Россия стала четвёртым по объёму торговли партнёром Чехии после Германии, Словакии и Австрии, а Чехия в российском товарообороте имела два процента и входила в число пятнадцати основных торговых партнеров России в дальнем зарубежье.

В Чехии постепенно стали осознавать: проблемы в отношениях с Россией не помогают решению вопросов расширения связей с Западом, а осложняют их. Это подвигло Прагу к необходимости корректировки подходов, поиску большего взаимопонимания с Россией. В результате стороны подписали более двух десятков договоров, соглашений, других документов, скрепляющих их взаимоотношения. Среди них соглашения о торговых и экономических отношениях и научно-техническом сотрудничестве, о поощрении и взаимной защите капиталовложений, о безвизовых поездках граждан, о сотрудничестве в области культуры науки и образования и другие. В 1995 году ратифицирована конвенция об избежании двойного налогообложения.

Особо следует упомянуть о возрождении научно-технических связей. Работала смешанная комиссия, координирующая взаимодействие в этой области, налаживались контакты между инновационными агентствами двух стран. После почти полного разрыва постепенно восстанавливались связи в сфере культуры и образования — гастрольные поездки, художественные выставки, фестивали. Возобновились, хотя и в ограниченных масштабах, студенческие обмены, стажировки преподавателей и специалистов, прямые связи между вузами.

В 1997–1998 годах чешская экономика испытала кризис, выходить из которого стала только с середины 1999 года. Результатом его был рост иностранной задолженности и скачок безработицы.

В апреле 1999 года на юбилейных торжествах по случаю пятидесятилетия НАТО в США Чехия торжественно была принята в Североатлантический блок. Членом ЕС страна стала в 2004 году.

В этих условиях от российских дипломатов для успешной работы в Чехии требовалось сочетание опыта, глубокого знания местных реалий — и открытости новому. Всё вокруг менялось стремительно, порой непредсказуемо, это надо было принимать и выстраивать конструктивную, чёткую линию поведения при любых обстоятельствах. Олег Евгеньевич в полной мере обладал нужным сочетанием качеств. Это сразу оценил Николай Тимофеевич Рябов, ставший Чрезвычайным и полномочным послом Российской Федерации в Чешской республике как раз в 1996 году. Он не был «карьерным дипломатом». До назначения послом возглавлял Центральную избирательную комиссию Российской Федерации. Руководил избирательным процессом в ходе выборов в Государственную думу в 1993 и 1995 годах, президентских выборов в 1996 году. Ранее, до 1993 года, работал на высоких постах в Верховном Совете России. Николай Тимофеевич не стеснялся учиться у Олега Евгеньевича, безусловно доверял его знаниям и аналитическим способностям, полагался на него в самых сложных ситуациях — и никогда об этом не пожалел. После года работы Генеральным консулом России в Брно Лушников стал советником-посланником. Именно на нём было непосредственное руководство дипломатическим составом. Каждый из дипломатов — личность, уникальный специалист, и руководителю нужны настоящий авторитет, такт, справедливость и корректность, чтобы этот потенциал полностью раскрылся в командном взаимодействии, работал на общий успех. Олегу Евгеньевичу блестяще удалось решить трудную задачу. Его уважали, к его мнению прислушивались и представители чешской политической элиты. Это было очень важно в то время, когда заново определялись правила общения. По образному определению Николая Тимофеевича Рябова, в первые годы его пребывания в Праге Россия и русский язык были для чешских партнёров «понятием нарицательным» — ясно, о какой эмоциональной окраске этого понятия идёт речь. Русский язык на уровне высшей школы изучался — после размаха советских лет — на кафедрах крупных университетов. Каждый шаг к естественному общению давался непросто, и всё же ритуальное отторжение всего российского постепенно отступало перед здравым смыслом, диктующим необходимость сближения. Рябов, искренне желая преодолеть языковой барьер, брал уроки чешского — русского здесь демонстративно «не понимали». Но пришёл час — супруга премьера, в будущем первая леди Чехии Ливия Клаусова дружески-сочувственно сказала российскому послу: «Не мучайтесь вы так с чешским, мы все говорим по-русски»…

Энергия масштабного дела может пополнить запас жизненных сил человека. В начале этой командировки Олег Евгеньевич казался, на взгляд некоторых, усталым, погасшим. Прошло немного времени — он уже выглядел на зависть молодо, был бодр и неутомим. Любил спорт не меньше, чем в детстве и в юности, играл в теннис и волейбол. Часто выходил на тренировку в шесть утра, до начала работы. Теперь его личное увлечение обрело и общественный резонанс: советник-посланник своим примером призывал коллег вести здоровый образ жизни.

Спорт сближал, дарил людям радость. Галина Цинговатова, супруга Юрия Львовича Цинговатова, большая часть дипломатической карьеры которого пришлась на работу в Чехии и Словакии, вспоминает как в середине 80-х гг. по выходным дням часто играли в теннис на кортах в посольстве. Олег часто брал детей поучаствовать в теннисных баталиях, чем доставлял им несказанную радость. Многие вспоминают классную команду «посольских» теннисистов — Олег Лушников, Владимир Силкин, Сергей Генералов и прекрасная и веселая Галя Цинговатова, украшавшая мужской коллектив. После матча взрослые, довольные и счастливые, отправлялись «на пивечко». Праздник продолжался. Правда, Олег часто сетовал на то, что «сброшенные во время теннисного матча килограммы тут же пополнялись новыми».

В Посольстве построили современный спортивный центр. На соревнования в качестве участников и зрителей приглашали чешских — и не только — политиков, дипломатов, бизнесменов. Тот же Клаус, к слову, с энтузиазмом играл в волейбол и баскетбол. На матчи любого уровня волейбольную команду российского Посольства выводил в качестве капитана советник-посланник Олег Евгеньевич Лушников.

Советник-посланник — пример во всём

В 2001 году его назначили заместителем директора Департамента экономического сотрудничества МИД РФ. Здесь оказались в полной мере востребованы его образование, весь прежний научный и практический опыт — но нужно было выйти к иным масштабам, на новый уровень обобщения в аналитической и организационной работе.

Экономический отдел в Народном комиссариате иностранных дел учредили ещё во время Великой Отечественной войны. Именно он занимался вопросами создания и деятельности Совета экономической взаимопомощи.

В постперестроечные времена экономической службе МИД России пришлось обновляться так же решительно и динамично, как менялась вся жизнь. Ушла в прошлое государственная монополия внешней торговли, отечественные производители на рыночных условиях выходили на внешние рынки. Изменилась и усложнилась проблематика защиты внешнеэкономических интересов государства. Всё это потребовало от дипломатов-экономистов не только осмысления процессов, происходящих в стране и вокруг неё, но и поиска новых, нестандартных решений.

Подразделение курировало вопросы экономической дипломатии, торгово-экономической политики и безопасности, энергетического и отраслевого сотрудничества, поддержки бизнеса, участия в международных и региональных экономических и финансовых организациях. При этом тематика день ото дня расширялась. Ежедневно возникающие задачи и проблемы приходилось решать, что называется, «с нуля» и «на ходу».

В 2002 году Олег Евгеньевич участвовал в международной научной конференции «Россия и СНГ в новейших европейских интеграционных процессах». Он представил своё понимание социальных аспектов нового этапа расширения Европейского союза. Искушённый дипломат и экономист согласился с тем, что поиск странами Центральной и Восточной Европы своей ниши в общеевропейском разделении труда после распада СЭВ — объективный процесс и альтернативы вступлению их в Евросоюз нет. При этом он призвал участников форума к серьёзному анализу ситуации и с сожалением констатировал: в этом деле пока доминирует политическая составляющая. Она главенствовала, когда решался вопрос о темпах расширения союза (не в 2007 году, как предусматривалось вначале, а в 2004) и определения количества стран, участвующих в этом процессе. Олег Евгеньевич напомнил: за последнее десятилетие XX века экспорт из этих стран в Россию упал в 8–10 раз. Руководители восточноевропейских государств, опасаясь дальнейшего усиления несбалансированности торговли, настаивают на введении бартерных списков, обязательств российской стороны по закупке их товаров. Надо признать, что они фактически предлагают вернуться к координации торговых поставок, которая была основой административно-командной системы. Но времена плановой экономики прошли. На авансцену вышло главное требование рыночной экономики — конкурентоспособность. Сырьевой экспорт из России выдержал это испытание, а продукция восточноевропейских партнеров, к сожалению, оказалась менее привлекательной по сравнению с западными предложениями.

Это лишь один из примеров многообразия и сложности проблематики, с которой Олегу Евгеньевичу довелось работать в Департаменте экономического развития. Приходилось без прикрас обозначать «болевые точки», предлагать решения на основе всестороннего глубокого анализа — и эту экспертную работу не подгоняли под заранее известный ответ.

Олег Евгеньевич работал во многих структурах, которые занимались практической организацией сотрудничества России с другими государствами, например, в составе Комиссии по вопросам международной технической помощи при Правительстве Российской Федерации.

 

Грань девятая. В обновлённой Чехии

 

В 2005 году Олег Евгеньевич Лушников вернулся на дипломатическую службу в Чехию. И снова нужно было привыкать к тому, как изменилась за годы разлуки жизнь его второй родины.

1 мая 2004 года Чешская Республика вместе с другими девятью странами вошла в Европейский союз. 30 апреля 2004 года грандиозный приём в честь этого события собрал представителей чешской элиты, самых разных политических сил. Но среди них не было Вацлава Клауса, «отца» чешской приватизации и постсоциалистических экономических реформ, избранного в 2003 году президентом Чешской Республики. Он в это время в восьмидесяти километрах от Праги, в Центральной Богемии, совершал восхождение на гору Бланик. Там, по преданию, покоится покровитель чешских земель князь Вацлав I и его рыцари со своими боевыми конями. То же предание гласит: в минуту опасности для Родины они воспрянут ото сна. Так что глава государства выполнил символическую миссию. Символизировала она «евроскептицизм» президента и значительной части его электората. Многие считают, что точнее было бы называть эти настроения «еврореализмом». Приверженец радикального либерализма в экономике, — его характерные высказывания: «Я не знаю денег, которые были бы грязными», «Деньги — это масло, которое смазывает экономику» — он в то же время декларировал приверженность чешским национальным интересам и традиционным ценностям перед лицом всякого рода глобальных угроз, в числе которых — потеря чешской идентичности, «растворения» маленькой Чехии в Евросоюзе. В сердце коренного пражанина, влюблённого в родной своеобразный район Винограды, жила неискоренимая любовь к родному. Ещё о символических явлениях: исторические Винограды много раз подвергались искусственному административному делению, старые улицы теряли свои названия, получали новые в честь выдающихся чехов вроде улиц Палацкого, Брандлова, Коменского и получали именование Английская, Американская, Итальянская, Уругвайская, Югославская, Брюссельская, Белградская, Римская, Лондонская.

К середине первого десятилетия XXI века и Россия, и Чехия уже пришли к некоторым итогам в поисках своей новой идентичности. По оценкам многих исследователей, их отношения после эпохи кризисов, крайностей и поисков вступили в стадию реализма, даже прагматизма. Чешская сторона оценила значение связей с Россией на фоне жёсткой конкуренции и нестабильности на европейском рынке. Страна выступала крупным потребителем российских энергоресурсов и обладала значительным транзитным потенциалом. Чешская Республика сохранила в России и других странах бывшего СССР репутацию традиционного поставщика машиностроительного и промышленного оборудования. Во многих отраслях чешская продукция ассоциировалась с «западным товаром по доступным ценам». За первую половину десятилетия российско-чешский товарооборот вырос более чем вдвое. На заседании двусторонней межправительственной комиссии в 2005 были намечены 17 перспективных проектов взаимодействия — модернизация метрополитена в Санкт-Петербурге и трамвайного парка в Волгограде и Волжском, создание в Москве совместного предприятия по производству троллейбусов, реконструкция Уралвагонзавода, строительство стекольных заводов в России и нефтеперегонного завода в Улан-Баторе.

Российским дипломатам пришлось много потрудиться ради того, чтобы благоприятные возможности для развития сотрудничества двух стран воплотились в реальность. Значительный вклад в это внесло наше Посольство в Чехии. Работу его дипломатического корпуса возглавлял советник-посланник Олег Евгеньевич Лушников.

Дипломатия работает. Приём в Посольстве РФ, 2006 год

И достижения, и перспективы того времени в сфере российско-чешских отношений сфокусировались в одном значительном событии — визите президента России в Чехию 1–2 марта 2006 года.

Владимир Путин и Вацлав Клаус встретились в Пражском Граде, в сердце чешской столицы. Клаус беседовал с российским коллегой и открыл переговоры в расширенном составе на хорошем русском языке (а вообще владеет семью языками). Президент России оценил это как знак особого уважения.

В том, что происходило во время визита, в полной мере отразились глубина и многообразие отношений, которые связывали наши страны в разные времена. Главы двух государств обсуждали вопросы поставки российского газа в Европу, строительство Северо-Европейского газопровода через акваторию Балтийского моря. Российская сторона подтвердила, что готова поддерживать и модернизировать АЭС «Темелин» в 60 километрах от границы с Австрией. Её начали строить в середине восьмидесятых годов прошлого века по советскому проекту и ввели в строй в 2000 году.

Владимир Путин и Вацлав Клаус на Ольшанском кладбище возложили цветы к мемориалу советским воинам, погибшим в сорок пятом при освобождении Праги. В Чехии погибли более 70 тысяч солдат и офицеров Красной армии. За Прагу с 9 по 12 мая 1945 года отдали жизнь более тысячи советских воинов. Они встретили смерть уже после того, как пришла Победа.

Президент России отдал дань памяти и русским офицерам — участникам сражений 1813 года под Дрезденом и Кульмом. Памятник им был установлен в 1826 году на средства, собранные в виде пожертвований солдат и офицеров Пермского гвардейского полка, на кладбище в Пражском районе Карлин, недалеко от госпиталя, в котором лечились российские солдаты после битвы у Кульма. Она стала поворотным пунктом в кампании 1813 года против Наполеона. В 1906 году памятник перенесли на Ольшанское кладбище.

К визиту Владимира Путина был приурочен Сезон российской культуры. Российской стороне вручили для передачи Русскому музею картину великого художника-передвижника Ивана Крамского «Портрет крестьянина». Это незаурядное событие готовилось при активной поддержке генконсульства России в Брно и Посольства России в Праге. В 1940 году Русский музей отправил картину вместе с другими выдающимися полотнами в составе передвижной выставки по маршруту Нальчик — Крым. Никто тогда не мог предугадать, что вернуться в Русский музей ей будет суждено только спустя 66 лет. В июне 1941 года многие экспонаты выставки, не эвакуированные своевременно и «застрявшие» в Воронцовском музее в Алупке, попали в руки врага, их вывезли с захваченной советской территории.

В начале пятидесятых Моравская галерея Брно купила картину у частного лица под названием «Голова мужчины». В 1988 году портрет в составе выставки из музеев Чехословакии экспонировался в Третьяковской галерее. Работу Крамского опознали наши музейщики. Много лет ушло на решение правовых вопросов. На рубеже веков Генконсульство России в Брно — напомним, в середине девяностых Олег Евгеньевич Лушников был там генеральным консулом — помог установить диалог с чешскими коллегами относительно возвращения картины. И вот — победная точка в долгой истории. Президент России отметил примечательность и даже уникальность свершившегося: «За всю мою политическую карьеру я впервые сталкиваюсь со случаем, когда нам что-то возвращают. Это очень приятно. Обычно возвращаем мы».

Этот случай стал прецедентом, доказывающим, что утраченные культурные ценности можно возвращать путём переговоров, а не только участия в дорогостоящих международных аукционах. Для этого нужна квалифицированная, заинтересованная дипломатическая поддержка.

В соотнесении со всеми событиями визита с особенной весомостью прозвучали слова Владимира Путина на пресс-конференции после переговоров: «В основе наших отношений, конечно, лежит прагматизм, но есть и нечто большее — это любовь к Чехии, чешской культуре». Глава российского государства добавил, что между Россией и Чехией нет проблем. «Отношения строятся в духе… зрелого партнерства».

В этих словах президента — и признание заслуг российской дипломатии, сотрудников Посольства России в Чехии.

После этого события, как и всегда после визитов высокого начальства, Олег Евгеньевич провёл «разбор полётов». Его сотрудники вспоминают, что даже любили эти совещания. Ведь его оценки всегда были справедливы, люди с ними соглашались. Очень ценили похвалу — Олег Евгеньевич всегда находил добрые слова для тех, кто поработал на совесть. А на его критику возразить было нечего. Подкупал особенный юмор Лушникова — юмор, окончательно освобождающий людей от стресса «чрезвычайных ситуаций». После таких совещаний можно было работать дальше — с чувством собственного достоинства и хорошим настроением.

К сожалению, российским дипломатам приходилось выполнять работу и совсем другого рода. 25 июня 2007 года в Кралове поле, одном из районов Брно, с памятника воинам Красной армии сбили серп и молот — государственную эмблему Советского Союза. «Операцией» непосредственно руководил вице-староста района Кралове поле. Акцию он объяснил тем, что серп и молот — коммунистический символ, которому не место на памятнике.

Посольство России в Праге передало официальную ноту в МИД Чехии в связи с инцидентом. Нота гласила, что российская сторона рассматривает эти действия как оскорбление памяти людей, отдавших жизнь за освобождение Чехословакии. Пострадал от вандалов не просто монумент, а памятник на могиле павших — он установлен на месте захоронения 326 воинов Красной Армии.

В связи с этими событиями Олег Евгеньевич Лушников посетил МИД Чехии, встретился с директором департамента стран Юго-Восточной и Восточной Европы Томашем Сунегом и получил заверение, что случившееся не следует рассматривать как официальную линию чешского государства. Сунег, ссылаясь на главу МИД Чехии, Карела Шварценберга, принёс извинения и направил официальное письмо старосте Кралове поле Ивану Копечному. В письме он подчеркнул, что «дискуссия о коммунизме и его символах не должна ставить под сомнение естественное уважение, которое мы испытываем к жертвам освобождения Чехословакии в ходе Второй мировой войны».

К концу десятилетия, после памятного кризиса 2008 года, связи с Россией стали одним из факторов стабилизации чешской экономики. Знаменательно, что на это время пришёлся этап, достойно завершивший дипломатическую карьеру Олега Евгеньевича Лушникова.

Помимо высокого профессионализма надо ещё отметить, что советник-посланник Лушников был руководителем, очень внимательным к жизненным проблемам сотрудников Посольства — и дипломатов, и технического персонала. В этих житейских делах ему с женской чуткостью и практичностью помогала Лариса Ивановна. Об этом многие с благодарностью вспоминают и сегодня.

 

Грань десятая. Высший пилотаж аналитики

 

С 2010 года Олег Евгеньевич Лушников продолжил государственную службу уже в новом качестве — как старший научный сотрудник Российского института стратегических исследований (РИСИ).

РИСИ — авторитетный исследовательский и экспертный центр. У него впечатляющая «родословная». Институт создали в феврале 1992 года как аналитический центр Службы внешней разведки — путём преобразования из бывшего Научно-исследовательского института разведывательных проблем Первого главного управления КГБ СССР. В 2009 году после реорганизации РИСИ перешёл в подчинение Администрации президента России. Тогда же во главе института встал историк и разведчик генерал-лейтенант Леонид Решетников, до этого — начальник информационно-аналитического управления службы внешней разведки.

Задача РИСИ — формировать аналитический контент для властных структур, которые определяют государственную политику обеспечения национальной безопасности: для Администрации Президента РФ, Совета Федерации и Государственной Думы, Совета Безопасности, аппарата правительства, министерств и ведомств.

Популярно сравнение РИСИ с известным американским центром «Стратфор» (Stratfor), который занимается сбором и анализом информации о событиях в мире с профессиональной непредвзятостью — правда, будучи не государственной структурой, а частной компанией.

Региональные центры РИСИ работают в Калининграде, Санкт-Петербурге, Казани, Екатеринбурге, Архангельске, Нижнем Новгороде, Владивостоке. Есть представители в Киргизии, Турции, Франции, Сербии, Польше, Финляндии. Институт сотрудничает с научными организациями и центрами в 32 странах мира.

Сотрудники РИСИ анализируют и прогнозируют развитие событий в разных странах и регионах, находя предвестия кризисов и пути их преодоления. Это делается на основании открытых источников. Квалификация аналитиков позволяет в полной мере использовать этот потенциал, формально общедоступный, но раскрывающий своё глубинное значение лишь немногим. Искусством постигать суть самых разных явлений и тенденций в полной мере владел Олег Евгеньевич Лушников, оно десятилетиями было важнейшей составляющей его дипломатической службы. К экспертному мнению авторитетного дипломата обращались по всем вопросам, связанным с богемистикой, с проблематикой развития стран Восточной и Центральной Европы.

Круг профессиональных интересов, содержание и стилистика его экспертных оценок запечатлены в статьях Олега Евгеньевича, которые в то время публиковались в разных изданиях — некоторые из текстов вошли в эту книгу. Многочисленные СМИ обращались к нему за комментариями по актуальным вопросам. Он выступал на ТВЦ по вопросам евроинтеграции, часто отвечал на вопросы журналистов радио «Спутник», других радиостанций.

С большим оптимизмом Олег Евгеньевич характеризовал шаги президента Чехии Милоша Земана, направленные на эффективное сотрудничество с Россией, а также позицию главы чешского государства по отношению к ЕС и миграционному кризису в Европе. Очень радовался, что Земан в сложной международной обстановке и вопреки критике оппозиции приехал в Москву на парад в честь 70-летия Победы. Приветствовал назначение послом в России Владимира Ремека, первого чешского космонавта, Героя Советского Союза и доныне члена Компартии Чехии. Олег Евгеньевич был с ним хорошо знаком во времена работы в Праге.

И ещё одно дело продолжал Олег Евгеньевич до последнего года жизни — преподавал в Дипломатической академии МИД РФ. Студенты очень ценили его свободное, основанное на обширных знаниях и уникальном опыте изложение. Он продолжал служить своему государству и любимому делу, закладывая основу будущего российской дипломатии. Это будущее зависит от того, каким станет новое поколение дипломатов, будет ли оно достойным своих предшественников.

 

Грань одиннадцатая. Частная жизнь

 

Всё, что мог Олег Евгеньевич отдать делу своей жизни, было отдано без остатка. Наступило время, которое для многих деятельных людей оказывается очень непростым — время, когда главной сферой существования становится так называемая «частная жизнь». Но Олега Евгеньевича миновала эта чаша — он всегда, при полной самоотдаче в работе, умел жить с настоящей душевной щедростью, не обделяя близких людей любовью и заботой.

«Папа и мама всегда были одним целым. Я очень благодарен им за то, что только родители могут дать детям — атмосферу любви, в которой росли мы с братом», — говорит Сергей Лушников с чувством, вынесенным из детства и только ставшим крепче с тех пор. Такое единство двух людей — любимая тема речей на юбилеях свадеб. Но как на деле отличается от одномерной риторики этот ежедневный труд души и ума, это терпение и великая тайна, которую не выразишь словами! Ларису Ивановну и Олега Евгеньевича сблизили общность интересов и взглядов. Но к таким простым, однозначным вещам не сведёшь любовь, которой хватает на годы и десятилетия. Таинство отношений — это живое, всё более глубокое узнавание и приятие друг друга во всей сложности и неповторимости, что присущи каждому человеку. Это сверхчуткость, нежность, забота, умение жертвовать многим и важным ради любимого человека. Это предельная искренность — и, когда нужно, тонкий артистизм, лёгкость, игра. Всё это было в семье Лушниковых.

Лариса Ивановна и Олег Евгеньевич Лушниковы

Лариса Ивановна решила: профессиональная реализация мужа важнее, чем её академическая карьера. Всегда была рядом с ним, создавала незыблемый домашний мир уюта и покоя — такой же, который окружал его в детстве благодаря любимой маме. Он был очень благодарен своей жене, всю жизнь не переставал и не уставал ее благодарить.

Улыбка Ларисы

Но, конечно, ему всегда было нужно нечто гораздо большее, чем просто обывательское благополучие. Лариса Ивановна уважала и разделяла его убеждения, готова была поддержать во всём — от служебных перипетий до постижения новой реальности на рубеже эпох. Она только жалеет до сих пор, что он старался всё переживать сам, не перекладывать свою ношу на её плечи. Сыновья унаследовали это очень мужское стремление. Но она ведь всегда и без признаний знала, когда мужу или сыновьям плохо.

В Москве Лушниковы жили на Пироговке. Эту квартиру Олег Евгеньевич получил в 1979 году, вернувшись из первой командировки в Чехословакию. Отдыхали чаще всего на природе. Особенно часто в это время ездили в пансионат «Клязьма». Спортом любили заниматься в любое время года. Зимой катались там на коньках, на лыжах, играли в хоккей, летом можно было заниматься водными видами спорта. Эти места недаром стали зоной отдыха для сотрудников госструктур. В чистом лесу по весне распускались ландыши, первоцветы, медуницы, летом и осенью было много грибов. За порядком в лесу следили лесники Клязьминского леспаркхоза. Неподалёку открыли музей природы, в том же леспаркхозе разводили ланей. Пансионаты снабжались вкусной артезианской водой. Зимой на Клязьме открывали детский лагерь, Сергей с Андреем приезжали туда как домой. Там ждало их то, что вспоминается всю жизнь — веселая самостоятельная жизнь, встреча с первой любовью…

Летом отправлялись к Чёрному морю. Семья делилась: Сергей с мамой отправлялись в Крым в дом отдыха «Красное знамя», а Олег Евгеньевич с Андреем в июле — на Кавказ в дом отдыха «Зелёная роща». Дело в том, что по состоянию здоровья им подходили разные места. В 1983 году, перед «второй Прагой», Лариса Ивановна со старшим сыном ездили в дом отдыха на Валдай, где была поймана щука(!) — радость и воспоминания на долгие годы.

Дачей Лушниковы не обзавелись, хотя глава семьи, помня своё детство, о ней мечтал. Уже в девяностых он даже приобрёл участок под строительство в ста километрах от Москвы. Никто из семьи, кроме самого Олега Евгеньевича, этих земель никогда не видел, и построить там родовую усадьбу Лушниковым было не суждено.

В промежутке между первой и второй загранкомандировкой семья снимала в Кратове часть дачного финского домика без особых удобств. Жить там можно было только летом, но зато какое раздолье! Олег Евгеньевич очень любил туда ездить. Сыновья со светлой грустью вспоминают свои прекрасные дачные каникулы. Правда, тогда они не понимали, что в этих местах отцу всё вокруг напоминает жизнь на кратовской даче в его детские и юношеские годы.

Воспоминания о даче

А в девяностые арендовали небольшой финский домик в подмосковном дачном мидовском посёлке «Юность» по Щёлковскому шоссе недалеко от Звёздного городка. В начале прошлого века это прекрасное место на северном берегу Клязьмы, дачный рай — здешняя усадьба и деревня рядом с ней с полным правом назывались Райки — любили многие замечательные художники: Василий Суриков, Леонид Пастернак, Пётр Кончаловский. Тогда усадьбу окружал парк с аллеями в форме буквы «А», с каналами и прудами. Всего прудов было три, самый большой — в форме треугольника. Он омывал маленький остров, покрытый лесом. На остров вёл перекидной мостик из дерева. По правую и левую сторону располагались ещё водоёмы, устроенные на старицах. Их разделяли дамбы, соединяли протоки. В парке до сих пор сохранился обелиск со стёршейся надписью — и разноречивые легенды о том, в честь каких событий он установлен.

На рубеже прошлого и позапрошлого веков здесь возвели несколько интереснейших деревянных построек в стиле модерн — все разнохарактерные, с яркой индивидуальностью. Особенно примечателен фахверковый домик, более похожий на американский коттедж. Компактный в плане и симметричный, двухэтажный дом с мансардой был функционально продуман до мелочей: деревянный каркас, утеплённый войлоком, и голландские печи. Полукруглый и прямоугольный выступы по центрам фасадов, наружная отделка из мрамора и высокая кровля из марсельской черепицы придавали ему романтический вид. Интересна история дома. Уже после революции в этом доме много лет жил Вячеслав Михайлович Молотов, министр иностранных дел СССР. Это и определило «дипломатическую специализацию» дачной местности. После войны сам Сталин подписал документ, гласящий: «Разрешить Министерству иностранных дел организовать для руководящих работников однодневный дом отдыха на 50 коек». Близ Райков открыли школу-интернат Министерства иностранных дел, вокруг неё возникло дачное поселение. Название «Юность» отдаёт дань этому школьно-молодёжному сюжету.

Олег Евгеньевич очень любил «Юность» горячо и безоглядно, его не смущали условия жизни, весьма далёкие от блеска ушедшей эпохи модерна. Супруга не разделяла его увлечения этой скромной простотой. Дачного сезона Лариса Ивановна ждала с некоторой грустью. Её тяготили бытовые трудности, не очень хотелось жить в покосившемся домике, но она стоически шла за мужем на это испытание. Им, конечно, и на скромной даче было хорошо вместе. С великим удовольствием ходили в местный лес по грибы, иногда купались в ближнем пруду, просто гуляли. На прогулках всегда держались за руки.

Навещая старого друга Владимира Григорьевича Таякина, Олег Евгеньевич показал сыновьям домик в Кратово, где столько счастливых летних дней провёл в детстве. Чуть понятнее стала любовь отца к «Юности».

Новые поколения Лушниковых на даче

А у самих братьев были свои заветные места, которые трудно забыть. Кроме уже упомянутых, это санаторий имени Герцена под Кубинкой у Сергея и летние тренировочные лагеря футболиста Андрея. Да, это счастье — расти в заповедном мире родительской любви.

Сергей и Андрей Лушниковы. Под отцовским крылом в начале пути

Братья Лушниковы. Взрослые, но родом из детства

Но неизбежен выход за пределы семейного круга. Какой путь выберет человек в большом мире, что понесёт с собой — это ведь определяется в семье, её духом, укладом, сложной, тонкой энергетикой родительского влияния. Может быть, самая суть, тайна личности человека полнее всего запечатляется в душах и судьбах его детей? И потому так важны воспоминания старшего сына — взгляд на отца, исполненный внимания, глубокого неупрощающего понимания и любви:

«Сколько помню себя, папа всегда казался мне очень строгим, но внутренне чувствовал: он имеет на это право. И чем взрослее я становился, тем лучше понимал, как много значит для меня мой отец. Я хотел быть похожим на папу в том, что я определил для себя как главное. Всегда уважал его внутреннюю силу. Он говорил и делал то, во что верил. В привычных спорах «отцов и детей» был удивительно последователен во всём, и я, даже если не мог принять его точку зрения, ценил его убеждённость и верность принципам.

Папа много читал, он всегда читал. Не знаю, было ли что-нибудь в современной истории Чехии и Словакии, что осталось за пределами его осведомлённости. Он был очень основательным, но это не воспринималось как демонстрация себя, своей значительности и превосходства. Я не замечал в нём страстного желания получить признание от других. Но, восклицая в сердцах: «Я так и знал!», когда что-то шло не так из-за пренебрежения к его советам, он всё-таки хотел, чтобы его правоту признали.

Папа всегда поддерживал меня, так или иначе помогал принимать решения, которые определили мою жизнь. Он повлиял на мой выбор профессии, был неофициальным научным руководителем моего диссертационного исследования, я всегда был уверен, что в трудной ситуации могу прийти к нему за советом. Потом настала очередь внуков черпать из этого кладезя, который представлялся вечным, неиссякаемым…

Болезни, травмы, последствия хорошего застолья — ничто не могло ему помешать утром бодро собираться на работу. Энергичное «Ну всё, я пошёл» — и уверенный шаг навстречу новому дню. С годами, конечно, пришло понимание: папа, как всякий человек, может уставать, быть уязвимым, ему тоже нужна поддержка, хоть он никогда об этом не говорил. Всё это так ясно чувствуешь теперь, и такими трогательными кажутся в воспоминаниях его любимые выражения, интонации, привычки.

Папа всегда сохранял мягкость и доброжелательность — даже если очень уставал и переживал из-за трудностей на работе».

Профессию для себя сын выбирал с безусловной верой в то, что дело отца — значительное, достойное, интересное. Потому и решил связать будущее со сферой международных отношений. За два месяца до «бархатной революции» закончил Высшую Школу экономики в Праге.

В 1989 году Сергей начал работать в Академии общественных наук при ЦК КПСС. А диссертацию защитил в1996 году, уже в другой стране и в другой жизни. Называлась она «Опыт экономической трансформации Чехии первой половины 1990-х годов». Время работы над ней по-особому сблизило отца и сына. Каждый сохранял полную интеллектуальную самостоятельность, верность своим убеждениям — но благодаря этому крепла духовная близость, взаимное уважение. Движение навстречу друг другу вело их к более глубокому пониманию мира.

«У отца были очень прагматичные взгляды на перспективы развития экономики Чехии в постсоциалистический период, я смотрел на всё сквозь розовые очки. У нас разгорались жаркие споры. На его стороне была статистика, на моей — тоска по прекрасным временам студенческой молодости», — вспоминает Сергей. Время дало ему знания и опыт, помогло лучше понять отца. Деятельность Сергея и сегодня связана с международными отношениями. Ещё в 1991 году он пришёл в компанию с «японскими корнями». Начинал референтом — и стал генеральным директором. Он убеждён: живое, открытое, полное горячего интереса взаимодействие с культурой другой страны в детстве и юности очень помогло ему строить отношения с представителями Японии. К братьям Лушниковым можно в полной мере применить содержательное определение «дети третьей культуры». Так современные исследователи называют тех, кто в силу биографических обстоятельств значительную часть взросления (до 18 лет) прожил в дургих странах и культурах. Первая культура заимствуется от родителей, вторая от места проживания, а третья формируется в них самих как комбинация из первых двух. Сильные стороны таких людей — разносторонность, многомерность мировосприятия, способность использовать опыт разных культур, привнося в них новое, открытость различным стилям жизни, как следствие — высокий уровень социальной адаптации.

Сергей навсегда благодарен отцу за эту широту горизонтов. К 60-летию Олега Евгеньевича он приготовил необыкновенный, полный глубокого смысла подарок — под новый 2004 год повёз родителей в Японию. Хотел показать им страну, которую очень любил, работе с которой посвятил жизнь. Японская сторона помогла составить программу этой поездки.

В Токио путешественники много гуляли по Токио, по площади возле Императорского дворца — резиденции королевского дома Японии. Посетили сказочный сад Хамарикю — последний из сохранившихся в Токио садов с приливными прудами «Сиоири-но-ике». Увидели Sky Tree, Токийское небесное дерево, самую высокую телебашню и второе по высоте сооружение в мире. Отдали дань разным религиозным традициям страны, посетив буддийский храм Асакуса и крупнейшее синтоистское святилище Токио Мейдзи Дзингу. Конечно, наведались на Гиндзу, один из самых роскошных торговых районов на планете. Ранним утром заглянули на знаменитый рыбный рынок Цукидзи. В национальном парке Хаконэ любовались горячими источниками, и великая гора Фудзи, символ Японии, изволила показать паломникам свой лик — такое случается лишь тогда, когда погода благоприятна.

На скоростном поезде Синкансэн Хикари добрались до Киото, бывшей столицы Страны восходящего солнца. В саду камней Рёандзи искали решения его мистически-философской загадки. Там, как известно, с любой точки можно увидеть только четырнадцатый камней. Пятнадцатый камень Рёандзи всегда остаётся невидим.

Жили в традиционной гостинице — рёкан. Интересен этот тип гостиниц тем, что постоялец фактически попадает в средневековую Японию. Гостиница предлагает разнообразное национальное меню — без необходимости выбирать, что, возможно, было бы и не под силу постояльцу-дилетанту. Преобладают в нём морепродукты. Утром вас разбудят к завтраку, даже если вы об этом не просили, уберут футон (хлопчатобумажный тонкий матрас), на котором вы спали, и накроют стол. Всё это делают женщины в национальных нарядах, внимательные, расторопные, строго соблюдающие стиль и традиции.

Затем настал черёд Нары, ещё одной древней столицы, центра буддийской культуры, в средние века — прибежища непокорных аристократов и самураев. Здесь Лушниковы посетили Тодайдзи — древнейший буддийский храм, внутри которого на лепестках священного лотоса восседает величественная статуя Будды. Внизу среди несущих колонн храма — узкий проход, равный по размеру ноздрям Будды. Считается, что прошедший по нему получит благословение и просветление.

С буддийскими храмами соседствуют синтоистские. Например, Касуга Тайся, святилище с уникальными бронзовыми фонарями во внутреннем дворе. В храме бывают члены императорской фамилии, высшие должностные лица Японии.

В парках Нары живут ручные олени, они, по преданию, происходят от верхового оленя, на котором приехал в город бог грома и мечей Такэмикадзуки. Туристы с удовольствием кормят мирных потомков грозного прародителя.

Так они втроём наслаждались тем, что в этой семье все любили и любят — открытостью, безграничностью мира, являющего свои тайны, свою красоту тем, кто к этому готов.

В сентябре 1989 года, во возвращении из Праги, Сергей пришел работать в Академию общественных наук, где и познакомился с будущей женой. Пришёл в бюро переводов Института обмена опытом социалистического строительства — там Наталья работала на должности переводчика-референта чешского языка. Она закончила филологический факультет МГУ имени Ломоносова, где изучала чешский язык и литературу. Сегодня (2018 год) Наталья Лушникова — доцент кафедры международной безопасности и внешнеполитической деятельности России Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ. Естественно, опыт Олега Евгеньевича в её работе был востребован не раз.

Младший сын Олега Евгеньевича Андрей унаследовал от отца любовь к спорту. А ещё — «фактуру», темперамент, волевые качества, позволяющие добиваться спортивных успехов. По совету Олега Евгеньевича и при его всемерной поддержке начал готовиться к профессиональной карьере футболиста. Когда семья жила в Праге, занимался в спортивной школе при знаменитой «Дукле». Эта армейская команда не раз побеждала в чемпионатах Чехословакии, играла в Кубке европейских чемпионов, Кубке обладателей кубков, Кубке УЕФА. Кто мог тогда знать, что близки времена, когда звезда армейской команды, реликта прежней эпохи, потускнеет?

 

Юная «Дукла». Команда, в которой проходил футбольное обучение Андрей Лушников

Кстати, Андрею довелось «участвовать» в «бархатной революции» осенью 1989 года. В день, когда начались студенческие волнения, юных футболистов отпустили с тренировки. Ребята решили ехать на Вацлавскую площадь, где проходили демонстрации Гражданского форума. Когда вышли из метро, их подхватила толпа. В ней пришлось простоять без движения четыре часа. В эти дни на площади собиралось по 200–250 тысяч человек.

По возвращении в Москву Андрей целеустремлённо продолжал заниматься тем, что было для него по-настоящему важно. Стал воспитанником Школы футбольного мастерства Лужники в Москве. В 1991 году начал играть в московском «Спартаке». Можно представить, как радовался Олег Евгеньевич. «Спартак» был его любимой командой. За неё, а ещё за футбольную и хоккейную сборные Советского Союза он болел всей душой. Когда любимая команда проигрывала, минут за десять до конца матча уходил в другую комнату — читать или отгадывать кроссворд. Возвращался узнать результат. В зависимости от исхода либо устраивал «нагоняй» тренерам за бездарную игру, либо радостно констатировал везение. Почему-то ни разу не признал победу любимцев полностью заслуженной — может быть, суеверно боялся спугнуть будущую удачу. На матчи с участием Андрея ходил всегда, когда мог, был внимательным наблюдателем, вдумчивым критиком.

После «Спартака» Андрей играл за «Асмарал», «Динамо-дубль»,  махачкалинский «Анжи», «Самотлор-XXI» из Нижневартовска.

В двадцать три года, в кризисном 1998-м, ему пришлось из спорта уйти и заняться бизнесом. Папа с мамой очень помогли первоначальным капиталом. Несмотря на это, Олег Евгеньевич и Андрей вели, по выражению последнего, «жгучие споры». Ведь выбранный сыном род деятельности не вписывался в представления отца о правильном состоянии и развитии экономики. Лариса Ивановна разнимала дискутирующих: «Поспорили и хватит, у каждого свои убеждения, и это здорово». С течением времени Андрей всё больше ценил убеждённость и последовательность отца. Закончил академию управления имени Орджоникидзе, по совету Олега Евгеньевича перевёлся с вечернего на дневной факультет «Управление в городском хозяйстве».

Внуки появляются у человека в ту пору его жизни, когда он начинает по-настоящему осознавать конечность своего земного пути. Может быть, поэтому в любви к ним невыразимо сливаются самые разнородные чувства, светятся в ней и печаль, и надежда. Олегу Евгеньевичу и Ларисе Ивановне судьба послала большое счастье — пять внуков.

Олег Евгеньевич Лушников с внуками: Даша, Даниил, Евгений, Ирина

Старшая внучка, Ирина Сергеевна, родилась в 1991 году. Закончила Институт стран Азии и Африки МГУ им. М.В.Ломоносова и магистратуру экономического факультета МГУ. Хорошо знает английский и китайский. У Иры есть опыт преподавания в alma mater. Многие отмечают, что в Институте стран Азии и Африки очень сильная и очень специализированная программа. Такую нагрузку не выдержать без железной мотивации и настоящей осознанной увлечённости. Ещё в пору учебы в магистратуре Ирина публиковала свои статьи в научных изданиях по изучаемым проблемам. Олег Евгеньевич очень радовался за нее, приветствовал и ценил это. Ирина любит дальние странствия, видеть, слышать и чувствовать всё, что создано разными народами в разные времена.

Сергей Лушников с дочерью Ириной

Сергей Лушников с женой и дочерью Ириной

Сын Сергея, родившийся в 1998 году и названный в честь прадеда Евгением (полный его тезка – Евгений Сергеевич Лушников), учится в МГИМО на факультете международных экономических отношений, как дед Олег. Как истинный Лушников, он любит спорт, при этом избрал его самый интеллектуальный вид — шахматы. Он кандидат в мастера, участник серьёзных турниров, в которых отстаивает и честь МГИМО.

Евгений был долгие годы завсегдатаем турниров шахматной серии Czech Tour. Играл в разных городах Чехии. Заодно гостил у Олега и Ларисы. Дед его на турниры возил, болел за него. А уж как радовался, когда внук выигрывал! Сразу праздник в доме и чай с маковым завином! У Жени, наверное, самое разностороннее и глубокое представление о Чехии среди младших Лушниковых. Отец с Андреем делились с ним своими впечатлениями о стране, показывали места, столь памятные для старших Лушниковых.

Сергей и Евгений Лушниковы на Мосту через Влтаву близ Орлика

Старшая дочь Андрея, Дарья, родилась в 1997 году. По семейной традиции заканчивает МГИМО. Пока не определилась с профессией, но явно обладает хорошими коммуникативными навыками, столь присущими её дедушке и в работе дипломата, и по жизни. После ухода Олега Евгеньевича живёт с бабушкой, помогает ей пережить утрату. Такая житейски-простая и высокая миссия, трудная — особенно для молодого человека. Справиться с ней дорогого стоит.

В 2018 году брат Дарьи Даниил закончил школу и намеревается поступать в какой-нибудь солидный экономический вуз — Высшую школу экономики или Финансовый университет при Правительстве РФ. А вот Вероника Андреевна, младшая из пяти внуков, в 2018 году в школу только ещё пойдёт. Она очень любила деда, лишь его колючая борода девочку немножечко смущала. И он ради внучки всегда тщательно брился перед еженедельным визитом семьи младшего сына. Вероника — балерина и художница. Эти творческие пристрастия индивидуальны, но в них звучит отголосок былого — вспомним музыкальность прабабушки Нины Николаевны, аккордеон и школьный ансамбль Олега Евгеньевича.

Это новые побеги от тех корней, что питали и питают духовную жизнь поколений их семьи.

В семью Лушниковых вошло и навсегда осталось в их памяти удивительное существо. Сергей, ещё студент, принёс в посольскую квартиру в Праге робкого щенка, прекрасную жесткошёрстую таксу Элечку. Перед этим он не спросил родителей, как они отнесутся к присутствию питомца в доме — не сомневался, что будут против. И доводы в поддержку такой позиции тоже знал, прямо заранее слышал, что ему скажут: «Завести собаку — огромная ответственность. Кто будет гулять? Кто будет кормить?» А если то, а если это… Типичное родительское поведение, граничащее, по мнению молодёжи, с занудством. Словом, Сергей, явившись со щенком, сказал, что обратного пути нет, прежний хозяин улетел за границу. Если опустить ненужные подробности — так оно и было.

Что тут поделаешь? Олег Евгеньевич, приняв неизбежное, всё же настаивал на соблюдении строгих правил. Охотничьей собаке не место на диване и в спальне. Надо приобрести будку и специальный коврик, сделать ещё много важного и необходимого, о чём не позаботился неосмотрительный сын.

На следующий день Сергей раньше времени вернулся из института. И с порога услышал голос отца, часто приходившего домой пообедать: «А кто это такой маленький, ушастенький, хвостом виляет? Элечка?» Потом Олег Евгеньевич заметил сына — и сразу за прежнее: «Вот кто будет гулять с собакой?!» Надо сказать, будка и коврик так и не потребовались. Эля спала со старшими Лушниковыми, устраивалась как хотела, выбирала удобные ей ложбинки. Гулять с ней пришлось Ларисе Ивановне и Андрею — тот, впрочем, делал это с удовольствием, поскольку у друзей тоже были собаки, и они вместе выводили их в Стромовку.

Олег Евгеньевич говорил, что в Эле его жена нашла дочку. Лариса Ивановна действительно нянчилась с ней, как с девочкой. Нежно её расчесывала и гладила, приговаривая для порядка: «Завели собаку, а не гуляют». Понимала её огорчения, женские проблемы вроде ложной щенности, выхаживала во время болезней. Эля ездила с Лушниковыми в третью командировку в Прагу, с радостью узнала Стромовку и запахи родины. Но закончила свой век в Москве в июне 2003 года, кротко уснув после укола на руках у Сергея. Она подарила семье пятнадцать лет любви и чистой радости.

Лариса Ивановна с Элечкой

Свобода человека, не прессуемого жёстким рабочим ритмом, приносила Олегу Евгеньевичу много духовных наслаждений. Он ведь любил читать не только «нужное». Очень близки ему всегда были поэзия и проза Бунина. И в зрелые годы, конечно, он особенно чувствовал бунинскую любовь к вечной и скоротечной  красоте земной жизни, наслаждение фактурой этого мира. Завзятые театралы, они с Ларисой Ивановной в эти годы «свободы и покоя» особенно часто ходили в театр.

Таков был «ближний круг» жизни Олега Евгеньевича. Но в маленьком домашнем мире он никогда не замыкался, его любви, доброты и благородства хватало на всех, с кем соединила судьба. С родственниками всегда сохранял душевную связь, заботился о них и рад был помочь. Татьяна Ивановна Быстрова с благодарностью помнит, как Олег Евгеньевич подарил им с мужем, скромно живущим пенсионерам, холодильник и телевизор. Любил говорить об общем, уже далёком семейном прошлом — оно оставалось для него близким, тёплым, живым.

С первых дней знакомства и навсегда приняли друг друга в душу Олег Евгеньевич и семья сестры Ларисы Ивановны — сама Валентина Ивановна, её муж Борис Михайлович Хижик, их дети Илья и Мария. Валентина Ивановна вспоминает, как Лорик — так звала её сестра — привезла на дачу к Хижикам своего молодого человека. Он поразил статью, красотой, безукоризненными манерами. Ничего не могло быть естественнее истории легендарного знакомства на выставке, считает Валентина Ивановна: «Разве мимо Олега можно пройти и не заметить?» И всю жизнь Олег Евгеньевич был для неё образцом порядочного человека, мужа, отца.

Валентина Ивановна Хижик, сестра Ларисы Ивановны Лушниковой

С Борисом Михайловичем, завзятым технарём оборонщиком с дипломом Бауманки, его свояка-гуманитария сближали одинаково искренние и глубокие государственнические убеждения и более земные пристрастия — парная по субботам, просвещённая любовь к пиву. Хижики ездили в Прагу по приглашению Лушниковых, принимали их всегда с подлинной радостью, заботливо и хлебосольно.

Олег Евгеньевич Лушников с Борисом Михайловичем Хижиком

Для Ильи Хижика Олег Евгеньевич стал старшим другом, ненамеренно давал уроки достойного мужского поведения. Осталась в памяти печальная история: Лушниковы жили неподалёку от Лужников, и однажды, в эпоху позднесоциалистической мутации общественных нравов, спартаковские фанаты после матча подожгли его «Жигули». Конечно, все сочувствовали ещё и тому, что несчастье пришло от любимой команды Олега Евгеньевича. А он твёрдо сказал, что любит «Спартак» — команду неповторимого стиля игры и великих футболистов. А бессмысленная подлая уголовщина к этой команде отношения не имеет.

В Праге Илья пошёл с Олегом Евгеньевичем на встречу с ветеранами войны, товарищами по оружию советских солдат. Ветераны рассказывали, не со сцены, а в частной беседе от души, как советник-посланник заботится о них. Олег Евгеньевич всё принимал близко к сердцу, по-другому не умел, может, потому и не сохранил здоровье, с горечью констатирует сегодня Илья Борисович. Ему было больно, что в последние годы на Большой Пироговке каждый сезон заново укладывают асфальт, что в киосках не купишь серьёзную прессу… А она ему была необходима, как хлеб, даже в больницу просил привезти «Правду», «Советский спорт» и «Коммерсант».

Лариса Ивановна Лушникова с Ильёй Хижиком

Мария Хижик, племянница Ларисы Ивановны Лушниковой

И та же теплота была в его отношениях с друзьями. Подаренное жизнью чудо дружбы с кем-то не забывал никогда. С Владимиром Григорьевичем Таякиным встретился вновь после нескольких десятилетий, прошедших со времён счастливой юности в Кратове — и как будто не было этой разлуки. Они каждую неделю играли в теннис. Съездили в Кратово — и там Олега Евгеньевича сразу узнали живущие по соседству бывшие деревенские мальчишки. Дружеское общение давало счастье быть откровенным, делиться своими взглядами на сложный, бурлящий событиями и переменами мир с человеком сходных убеждений и опыта.

Конечно, сохранялась и дружба с коллегами-дипломатами, испытанная годами общей трудной работы. Он всегда был душой компании. И теперь, когда встречались бывшие сотрудники советского и российского Посольства в Праге, Олега Евгеньевича всегда избирали «дуайеном вечера», он открывал и вёл такие собрания. Встречи друзей проходили в московских ресторанах — раз в квартал, пунктуально замечает Алексей Сергеевич Березин. На этих застольях было и радостно, и грустно порой. Без такой полноты чувств жизнь кажется ненастоящей. Для ветеранов эта дружба стала залогом подлинности, значительности их прошлого и настоящего… Олег Евгеньевич по старой памяти предпочитал на таких праздниках чешские деликатесы: копчёные свиные ушки, обжаренный сыр и говяжью свичкову, то есть вырезку, на сметане. И напитки тоже чешские, памятные: сливовицу, фернет, бехеровку. Конечно, и пиво — правда, калужского разлива.

Лушниковы и Колмаковы

Олег Евгеньевич Лушников и Алексей Сергеевич Берёзин

Олег Евгеньевич Лушников с Владимиром Константиновичем Силкиным (крайний слева)

И в Совете ветеранов МИДа он работал от всей души. Прекрасно понимал заботы коллег, которые всегда жили честно и скромно, не берегли себя и теперь встретились со многими житейскими трудностями.

Может быть, последнее, что он задумал и сделал на общественном поприще — встреча ветеранов советской загранслужбы. Событие произошло в апреле 2017 года в ресторане-поплавке на Москве-реке. Олег Евгеньевич много стараний вложил в то, чтобы встречу подготовить, определить состав участников. Сам прийти не смог — здоровье уже не позволяло. Все, кто тогда собрался, говорили, что его очень не хватает. Ведь снова вместе были те, кто жизнь посвятил своей стране, тому, чтобы её интересы, уважение к ней утвердились в мире и оставались незыблемы. Это его круг, его единомышленники. Таких людей сейчас очень не хватает всем нам.

Осталось сказать немного — в сущности, слова бессильны перед главным в жизни человека. Старший сын вспоминает о последних месяцах Олега Евгеньевича:

«Он до последнего не мог и не хотел верить во врачебный вердикт. Смертельный диагноз был поставлен, прописан в медицинском заключении — а он не верил в свой уход, смотрел на близких, словно хотел прочесть в их глазах надежду на спасение. Мне казалось, он снова и снова обращается с безмолвным вопросом: «За что?! Мы так не договаривались!» Кого спрашивал? Получил ли ответ?»

Разговорчивый, как правило, Владимир Григорьевич Таякин,  на похоронах, подойдя к гробу, сказал: «Алик, с тобой ушло детство. У меня нет сейчас больше слов». И заплакал. Детским именем окликнул уходящего друга, уходящую жизнь. И всё-таки прожитое человеком, то, чем он был для других, не исчезает бесследно. Осталась скорбь Ларисы Ивановны и великая её благодарность за счастье, которое подарил ей любимый человек. Остались дети и внуки, пришедшие в этот мир, счастливый и светлый для них. Надо идти вперёд, хотя утрата невосполнима, и все они учатся жить без Олега Евгеньевича.

Семья Лушниковых

Олег и Лариса оставили детям и внукам драгоценное наследство — трепетную, нежную и деятельную любовь друг к другу. Олег Евгеньевич умел так любить. А сейчас все Лушниковы поддерживают своей заботой Ларису Ивановну, помогая ей жить без него.

Так хочется верить, что эта книга поможет сохранить память об Олеге Евгеньевиче Лушникове. И поможет кому-то увидеть его глазами своей души.

 

Часть II. Воспоминания

 

Грань двенадцатая. Мои запоздалые письма к Олегу (непричёсанные воспоминания)

После ухода Олега Евгеньевича Зоя Ниловна Кузнецова, которую с ним связывали десятилетия дружбы, написала о том, чем стала для неё эта утрата. Но ещё и о том, что он остался со своими друзьями и близкими. В обращённых к нему словах живое чувство, одолевающее необратимость времени. Это обращение завершает первую часть повествования.

Письмо первое. Знакомство

Кто был для меня Олег — друг, коллега, дружбан, дружочек.

Нас связывала настоящая, крепкая мужская дружба, которая продолжалась почти 50 лет.

Как-то на праздновании своего дня рождения известный российский экономист Руслан Гринберг представил нас, его однокурсников по Московскому университету, своему приятелю-немцу. «Разве так долго дружат?!» — удивился иностранный гость. Дружат, ещё как дружат. Эти мои непричесанные письма «вдогонку» — не только воспоминания, это запоздалая благодарность Олегу за дружбу длиною в жизнь.

С Олегом нас связывало прошлое и настоящее, опрокинутое в прошлое. Местом знакомства стал Институт экономики мировой социалистической системы АН СССР, где мы трудились научными сотрудниками по специальности «Политика и экономика Чехословакии». По календарю мы с Олегом были практически ровесниками, а по сути он был старше меня на целую жизнь. Я была домашняя, книжная московская девочка, а у Олега за плечами уже была рабочая жизнь, МГИМО, он был женатый человек. Это изначально определило «расстановку сил». Олег стал не только моим старшим товарищем, но и учителем жизни. Равноправие, пожалуй, наступило значительно позже.

Письмо второе. Чехия

Конечно, главным связующим звеном нашей творческой многолетней дружбы была Чехия.

Сказать, что Олег был уникальный специалист-страновед — ничего не сказать. Он знал о Чехии всё или почти всё. Без преувеличения, с его уходом российская наука лишилась уникального штучного учёного, обладавшего поистине энциклопедическими знаниями «по Европе». Он предугадал, нет, предвидел события в Центральной и Восточной Европе, и когда в ЦВЕ что-то происходило, он неизменно с затаенной гордостью говорил: «А мы с тобой предвидели это тысячу лет назад».

Олег был выдающимся специалистом по Чехии, к сожалению, во многом недооценённым. Его оценки и прогнозы всегда были безупречно точны.

Наши бесконечные разборки чешских полётов…Рука всё время тянется к телефонной трубке — «что-то Олег давно не звонил», «надо позвонить Олегу». Увы, теперь не с кем обстоятельно обсудить последние президентские выборы в Чехии. К слову, практически все политологи, как наши, так и чешские, не сомневались в проигрыше Милоша Земана. И только мы с Олегом, проведя профессиональный многофакторный анализ, не исключали положительного результата. В Институте шутили: «Это тебе чехи подарок сделали ко дню рождения. Мой день рождения — 27 января — совпал с датой выборов Президента ЧР. И вот не с кем «probrat» результаты выборов — обстоятельно, вкусно. Коля Бухарин, ещё один мой дружочек, к сожалению, тоже ушедший от нас в мир иной, говорил: «Вот мы умрём, и страноведение на нас кончится.» Боюсь, что он был не так далёк от истины.

С сожалением приходится констатировать, что эти знания во многом остались невостребованными. В последние годы у Олега появилось новое увлечение — лекции студентам, которым он старался передать не только свои знания, но и своё отношение к истории страны, взаимоотношениям со странами Центральной и Восточной Европы. Студенты откликались на его искренность, увлечённость. И если они действительно что-то поняли из его лекционных откровений, есть надежда на преемственность.

Письмо третье. О вере и верности

Олег был настоящим русским патриотом. Он любил Родину, Россию, у него болела душа из-за распада страны. Он был и остался коммунистом по своим взглядам, по своей вере, по своим принципам и ценностям, в которые он продолжал верить часто «вопреки». Он навсегда остался в СССР, он был и остался советским человеком и гордился этим. К переменам он так до конца и не адаптировался, оставшись верен своей молодости — своей вере. Удивительно, как при всей его просоветскости его уважали чехи — за принципиальность, за верность своим убеждениям. С ним дружил Любомир Штроугал — один из главных авторитетов коммунистической эпохи, высоко ценил его за профессионализм, благородство и чистоту помыслов.

Письмо четвёртое. Таланты

Как люди, хорошо владевшие чешским языком — и литературным, и «народным», разговорным, — мы автоматически переходили на русско-чешский язык, когда человек одновременно мыслит и говорит на двух языках. И часто нужное слово, которое более точно отражает смысл, не находится в родном языке, но есть в чужом, также ставшем родным. Чужие слова — как драгоценные камушки. Это был новый, рукотворный язык — русско-чешский с его неповторимым очарованием. «Я тебе zavolam» («Я тебе позвоню»), — говорил Олег. Теперь поговорить на этом языке не с кем.

Как Олег умел развеселить, рассмешить! В газете «Hospodarske Noviny» есть рубрика «Письма читателей». Это отклики простых людей на разного рода события в стране с оригинальной орфографией авторов этих заметок. И я всегда в конце наших телефонных научных «макроэкономических бесед» просила Олега «почитать письма». Олег с его безупречным чешским произношением и неповторимой артистической интонацией мастерски воспроизводил «народный язык». Это было высокохудожественное чтение.

А как Олег рассказывал анекдоты, которых он знал бесконечное множество! Их перечень был неиссякаем. Я не знаю рассказчика, который умел бы так мастерски травить анекдоты, часто весьма «солёные», но в неповторимом исполнении Олега они становились произведениями искусства. Чего стоили его чешские и словацкие анекдоты на злобу дня! Умный да поймёт. У Олега было много талантов, в том числе нереализованных. Он, несомненно, мог бы быть прекрасным актёром, неповторимым рассказчиком, самобытным писателем.

Он всегда жил своей наполненной внутренней жизнью, внешние атрибуты его мало занимали. До смешного. Как-то на заре своей международной карьеры он собрался в Центральный Комитет на переговоры с Гусаком. Дело было летом, на ногах у него была его любимая обувь — сандалии. «Чтобы ноги дышали» — говорил Олег. «Олег, ты так собираешься идти на переговоры?!». Он искренне недоумевал: «А почему нет?» Но в следующий раз пришёл в костюме и туфлях. Так и я приблизила Олега к этикету, который он считал ненужной формальностью.

Главный его талантом была доброта. Олег догадывался о моих проблемах с ногами. И как-то мимоходом говорит: «Я буду проезжать мимо тебя. Выходи на перекрёсток». С тех пор так и повелось. Он делал добро естественно, и потому я принимала его помощь без лишних комплексов. Спасибо тебе, Олешка.

Письмо пятое. Лариса

И самое главное. Олег был талантлив во всём. Он выиграл свою жизнь — в профессии, семье, детях, в любви.

Будучи совсем молодым человеком, он правильно угадал свою жену, единственно любимую на всю жизнь. Лариса была главное в его жизни. И после пятидесяти лет совместной жизни она осталась его любимой женщиной, другом. Главой большой семьи. Центром Вселенной. Удивительно, как люди сумели сохранить взаимный интерес друг к другу.

Как-то мы обсуждали очередную «нетленку» Олега. Он, как залюбленный ребёнок, обижался на самую малую осторожную критику и с неподдельной обидой говорил: «Вы что, сговорились с Ларисой, всё критикуете и критикуете меня?» «Олег, слушай жену, она плохого не посоветует», — говорила я. Потом он соглашался с обоснованной критикой. «Ну, я исправил, как вы с Ларисой советовали», — признавал он.

Олег, как ребёнок любил, чтобы его хвалили. Я часто повторяла в наших бесконечных разговорах: «Главное, что ты сделал, Олег Евгеньевич, это правильно выбрал жену». Олег довольно улыбался: «Да уж».

Я знала его «график движения»: вторник — баня, четверг — теннис, суббота — рынок, закупка полезных продуктов для семьи. И только недавно я узнала, что Олег ходил в баню не с мужиками, с веником и пивом, а с Ларисой. Они старались не расставаться, каждую минуту быть вместе.

Он выбрал жену по себе. Когда-то в ИЭМСС, в наше очередное дежурство в секторе, мы рассуждали о разном. Олег делился жизненным опытом: «Как правильно выбрать жену? Конечно, на первый взгляд, следует выбирать тихую смиренную, покладистую женщину, которая безропотно будет следовать указаниям мужа и преданно глядеть в глаза — ни поговорить, ни поссориться. Да только через три дня можно повеситься на люстре. А вот поссоришься, побьёшь посуду, потом сладко помиришься — хорошо!»

У Олега на все жизненные проблемы были свои ответы, свои принципы, которым он следовал, у него была своя жизненная конституция, свой кодекс чести, которому он не изменял. И когда я в наше бессовестное время сталкивалась с «сознательным предательством», я говорила себе: «Олег и Лариса». И мир становился светлее.

Письмо шестое. Как Олег за Ларису заступился

Олег так любил свою Ларису, что не мог допускать ни одного кривого слова или кривого намёка в её сторону. В Институте работали сокурсницы Ларисы, которые, как мне кажется, просто по-бабски завидуя её семейному счастью, позволяли себе некоторые колкости в её адрес. Возвеличивая свои несравненные кулинарные способности, намекали на то, что она в этой области не сильна. Олег терпел, терпел, но его смирение только распаляло девушек. И вот однажды он не выдержал. Олег пришёл на работу и, обращаясь ко мне, сказал: «Ты знаешь, какая моя Лариса кулинарка!» Я моментально включилась в игру: «Ну конечно, Олег, я же обедала у вас». «Ты знаешь, как она готовит пельмени! — продолжил Олег. — Я только вхожу домой, она ставит кастрюлю на плиту». — «Олег, не так быстро, я записываю». — «Пиши, надо дождаться, когда вода закипит, и швырнуть в воду пельмени. И потом нужно уловить момент, когда пельмени всплывут, и выключить плиту. Записала?»

«А знаешь, как вкусно она готовит сосиски?! Ну что, в следующий раз? Успела записать рецепт?» После этого «выступления» Олега всякие кривотолки и подколы как рукой сняло. Так Олег проучил недоброжелателей и заступился за свою Ларису, как он это умел — с юмором и без всякого намёка на юмор. «Срезал» ну просто по Шукшину. Василию Макаровичу понравилось бы.

Письмо седьмое. Семья. Сыновья

Олег очень любил свою семью, своих сыновей, и они не подвели его, оставшись с ним до последней минуты, борясь за его жизнь, за облегчение ухода. Великий русский актер, народный артист СССР Борис Иванов как-то признался: «Я горжусь двумя вещами, которые сделал в жизни — ушёл добровольцем на фронт и довёл свою больную раком жену Олечку до конца». Олег вырастил настоящих людей. Ребята, низкий поклон и благодарность за вашего отца, за Олега, моего друга. Он всегда очень гордился вами.

Письмо восьмое. Беседы о вечном

Однажды мы с Олегом «забили стрелку» у церкви. Подходя к храму, я перекрестилась: «Спаси, сохрани и помилуй». «Много просишь», — серьёзно сказал Олег. В этих его словах был такой глубокий смысл. Я постоянно повторяю их, они запали мне прямо в душу.

Олег не был верующим, не был крещён. Он был, пожалуй, убеждённым атеистом, но в жизни своей старался не отступать от божьих заповедей. К чужой вере относился с пониманием и уважением. Он жил в соответствии со своими собственными принципами добра. С ним всегда было светло и легко.

Олег не был воцерковленным человеком. И тем более удивительно: на девятый день после его ухода я стою на перекрёстке, там, где мы обычно пересекались с Олегом, а напротив, на другой стороне улицы, стоит Олег, как всегда весёлый, улыбающийся, радующийся тебе, и машет рукой. Такой живой. Проехала машина, я отвела глаза — и его уже нет. Приходил окончательно попрощаться перед уходом на небо уже навсегда или звал к себе: «Приходи, здесь хорошо».

Письмо девятое. Прощание

«Когда я вспоминаю по привычке моих друзей заветных имена, всегда на этой странной перекличке мне отвечает только тишина».

Вот и Олег ушёл. Ушёл неожиданно, на полуслове, на полуфразе. Уже никто так не удивит тебя блистательным анализом, никто так не рассмешит тебя, не порадует вкусным разговором. Нам всегда было интересно друг с другом. Пятьдесят лет говорили, а не наговорились. Ещё сколько надо обсудить: «Что там в Чехии?», «Когда же, наконец, развалится ЕС?». Не с кем. Есть люди незаменимые, и когда они уходят, их место не может занять никто. Осталось чувство недоговорённости и гнева на себя, опоздавшего.

Прости меня, что я мало радовала тебя, никогда при жизни не сказала, как я дорожу твоей дружбой, как было интересно с тобой и весело. Для этого достаточно было снять телефонную трубку — и вдруг всё оборвалось. Пришло время прощания.

Прощай, Олег, и пусть тебе будет там хорошо. А мы тебя помним.

Зоя Кузнецова

 

Грань тринадцатая. Воспоминания Натальи Лушниковой

 

С уходом Олега Евгеньевича стало совершенно ясно: то, что мы вкладываем в понятие «семья», держалось именно на нём. Я не хочу сказать, что семьи не стало. Нет, она есть. Но теперь требуется время, чтобы, потеряв важный элемент своей структуры, система вновь обрела устойчивость.

Значительность Олега не бросалась в глаза, она не была очевидной: он никогда не пытался «продавить» своё мнение во что бы то ни стало, не пережимал. Просто огорчался, когда было «не по его». Споря, он, конечно, пытался убедить, иногда отчаянно, всегда аргументированно. Сердился, если это не действовало на собеседника, но без ярости, а потом просто замолкал, как бы говоря: «Ну, посмотрим-посмотрим»… В отстаивании принципиальных позиций он был очень щепетилен — если он оказывался прав, следовала сакраментальная фраза: «Я так и знал!». Внутреннее ликование разбавлялось небольшим оттенком горечи, он словно хотел сказать: «Вот! Видите? А вы мне не верили!»

Мое знакомство с Олегом Евгеньевичем состоялось чуть позднее, чем с Ларисой Ивановной. Он должен был вернуться из Праги. Планируя что-то, Лариса Ивановна всегда говорила: «Ну, это как папа скажет! Посмотрим, что папа на это скажет!» Мне он представлялся строгим и важным. При первой встрече мои представления о нём были опрокинуты — всегда застенчивая улыбка, всегда доброжелателен, даже когда приходил очень усталый. Другим я его тогда не видела. А ведь в то время, без всякого преувеличения, менялся мир. Вернее, рушился. Рушился привычный, понятный мир, разрушались служебные, иногда дружеские связи. Он проживал это тяжело, но стоически. Много читал, смотрел новостные и аналитические программы ТВ, иногда злился вслух, переживал…

У меня тогда было ощущение, что самое интересное только начинается, и впереди нас ждёт прекрасная жизнь в чудесной стране будущего. Мы уже поженились с Сергеем, и на кухне после очередного семейного чаепития периода поздней перестройки возник сущностный спор о преимуществах капитализма и социализма. Самыми стойкими оказались, с одной стороны, Олег Евгеньевич — и мы с Андреем (моим деверем), — с другой. Сначала Олег Евгеньевич аргументированно возражал. Мы не соглашались, и он начал выходить из себя, возмущался, приводил примеры из своей жизни, вспоминал чешские мясные лавочки, свой буфет на работе … Наш тандем был непоколебим. Мы парировали все его доводы, он начал расстраиваться, а потом замолчал. После паузы спросил не у Андрея, а у меня: «Вот скажи, Наташ, чего тебе в жизни не хватало?» Грустно как-то и по-доброму спросил. Мне показалось, что говорил он чуть ли не со слезами на глазах. Теперь замолчала я. Не знала, что ему на это ответить, с чего начать: ведь обо всём человечестве говорить проще, чем лично о себе. Перед глазами вдруг встала картинка из детства: мама-папа улыбаются, бабушка-дедушка рядом, мы с сестрой играем на лужайке, солнце, радость… Тогда всего хватало. В университете у меня появились прекрасные друзья, радость общения. Тогда – тоже всего хватало. Мелькали «кадры» перед глазами – и всего хватает. После этой паузы я поняла, в какую сторону надо двигаться в нашем сложном разговоре, но уже не хотелось. Я замолчала, он тоже молчал, потом попросил у Ларисы ещё чаю с лимоном в свою огромную чашку. Лариса стала хлопотать, подавая нам знаки, что пора заканчивать этот разговор. Стало понятно, с нами разговаривал человек, который старался делать то, во что верил, и стоял на своем. Армия его принципов прорвется там, где не прорвется армия солдат. Я в тот момент почти физически ощутила ту боль, с которой он задал свой вопрос — как последний аргумент в споре.

Олег Евгеньевич умел ценить заботу и уют, которые Лариса ему с радостью дарила. Всегда нахваливал и благодарил Ларису за вкусно приготовленную еду. Никогда не забывал и не уставал это делать. С большой радостью и сам участвовал в этом процессе – любил ездить на рынок за продуктами по субботам. У него уже был отработанный маршрут вдоль рядов и прилавков, традиционный small talk с продавцами. А потом привозил все покупки домой и радостно спрашивал Ларису: «Ну, скажи, мамуля, как я тебе все купил?!» Лариса, как настоящая актриса, сначала делала строгий вид, осматривая приобретенное, задавала пару-тройку вопросов, иногда могла указать на недочет, но потом расплывалась в благодарной улыбке и говорила: «Ты, папулечка, у меня молодец!» После этого довольный Олег, с чувством исполненного долга и с полученной благодарностью, удалялся с купленной свежей газетой прилечь в тишине спальни и поизучать новости внешнего мира, которые случались за пределами его спокойного, уютного дома. Он очень любил этот заведенный порядок, любил определенность.

Как-то мы приехали к ним в Прагу, там по субботам ранним утром совершался тот же ритуал — закупка продуктов на неделю, утро всяких вкусностей и душевностей. Мы отправились все вместе в Tesco куда-то в направлении аэропорта Рузине (теперь это аэропорт Вацлава Гавела). Я потом спрашиваю: «Олег Евгеньевич, а почему вы так далеко едете, ведь у вас тут рядом и Tesco, и Delvita есть?» А он: «Ты знаешь, Наташ, я сюда люблю ездить, потому что здесь я могу совершенно спокойно с закрытыми глазами найти всё, что нужно».

Снова та же определённость и желание сделать все «по порядку» были очень важны для Олега. Он стремился к определённости, он искал её. Лариса тоже старалась всегда соблюдать заведенный Олегом, нет – их, общий порядок.  всегда рядом с ним. Им вообще вместе было хорошо, они, по-моему, как пазл, подходили друг другу. Я иногда видела их из окна — они шли погулять или по делам — всегда за ручку. Очень мило: Олег такой высокий, большой, а Лариса маленькая, и он её бережно держит.

После той памятной философской дискуссии на кухне мы старались не вступать с Олегом в «политологические» споры. А вот профессиональные проблемы иногда всплывали, их обсуждали. Перед защитой кандидатской диссертации, посвящённой внешней политике Чехии, я хотела получить экспертное мнение Олега Евгеньевича, но сомневалась, станет ли он читать объёмистый труд. Он же, опровергая сомнения, всё прочёл внимательно, скрупулезно отметил «скользкие» места. Дал (письменно!) все замечания, и, точно предвидя вопросы на защите, ещё несколько ценных практических советов устно. Листочек с замечаниями, исписанный ровным почерком, храню как образец ответственности в отношении к делу. На вопросы он всегда был готов отвечать с цифрами и фактами в руках. Можно было не перепроверять! Я, однако, иногда позволяла себе проверять — всё точно!

В памяти остался такой момент из времени ожидания появления на свет Иришки. Это был август 1991 года. Доктор мне сказала, что у нас будет девочка. Я вышла из поликлиники, увидела телефон-автомат на другой стороне Кутузовского проспекта, нашла «двушку», чтобы поделиться нахлынувшей радостью, но сама старалась держаться спокойно. Трубку снял Олег и звонким голосом спросил, как дела. Скрывая волнение, я сообщила новость. И вдруг услышала радостный мальчишеский вопль Олега: «Ой! Как здорово!!! Девочка!!! У нас девочки не было — теперь будет!!!» Его искренняя радость не могла оставить близких равнодушными. Он вовлекал в неё, требовал участия, как ребёнок. Когда Ира начала говорить, она, почувствовав эту волну, сразу же стала называть Ларису Ивановну и Олега Евгеньевича Ларисой и Олегом, а не дедушкой и бабушкой. С неё и началась эта традиция: все последующие внуки её сохранили.

Когда всё внучье племя собиралось на Пироговке, Лариса и Олег участвовали в детской тусовке. Напрмер, играли в «фигурное катание». Это было так. Лариса Ивановна и Олег Евгеньевич садились на большой диван в гостиной, а перед ними на ковре, как на катке, выступали по очереди младшие Лушниковы. Олег объявлял выступления: «Выступает Ирина Слуцкая! Выступает Даниил Ягудин! Выступает Дарья Бутырская! Выступает Евгений Плющенко!» Он же был и судьей. Комментировал, называл прыжки — «аксель», «тулуп». Дети с серьёзным видом «катали» свои программы, едва ли разбираясь, чем один прыжок отличается от другого, но были довольны, когда слышали Олега: «Бутырская исполнила каскад двойной сальхов и ритбергер». Потом он объявлял оценки. Несогласные канючили, требовали повышения. Тогда Олег давал возможность «перевыступить». Дети снова выходили на ковёр — доказывать, что заслуживают большего. Старались неимоверно! Олег Евгеньевич награждал за старания радостным возгласом: «Вот это да! Вот теперь тебе 6,0! Вот теперь ты — чемпион!» Но это было не всё! После соревнований Олег Евгеньевич радостно сообщал, что теперь пора на кухню за «спортивным питанием», а там стараниями Ларисы Ивановны накрывался стол для семейного чаепития со «сладеньким», это так называлось. И все были счастливы!

Хорошо, что существуют фотографии. Память иногда что-то теряет, а фотографии нет. На них останется Олег, страны, где он побывал, люди, которых любил, с которыми он встречался, работал, дружил и которых любил. Таким его узнáют те, кто придёт после нас: скромный и улыбчивый, всегда на втором плане, давая возможность выйти вперёд другим. И на семейных фотографиях — на полшага позади других, как бы обозревая и обнимая всех: «Вот оно, моё счастье!» Но осталась и боль. Вспоминается недоуменный и вопрошающий взгляд последних месяцев его жизни: «Почему я, почему это со мной?». Муки от того, что невозможно помочь, и первый день, вернее вечер, ноября 2017 года — без него. Ушёл.

Иногда, когда бросаю взгляд из окна на размеренную жизнь Пироговки, кажется, что увижу как прежде Олега, радостно шагающего с работы домой со своим «дипломатом» и с купленным «сладеньким», как заведено, к чаю. А там его уже ждёт Лариса…

*****

В публикацию включена только первая половина книги.

 
Оставить комментарий

Опубликовал на 16.10.2018 в Биографии, Биографию к юбилею напишет наёмный писатель, Биографию напишет наёмный писатель, Заказать написание биографии, Заказать написание мемуаров, Как заказать написание биографии, Как заказать написание мемуаров, Как написать биографию, Как написать мемуары, Кто напишет биографию к юбилею, Кто напишет историю моей семьи, Кто напишет мои мемуары, Кто напишет мою биографию, Кто напишет обо мне книгу, Кто поможет написать биографию, Кто поможет написать мемуары, Мемуары, Мемуары напишет наёмный писатель, Мемуары спортсмена напишет наёмный писатель, Напишем биографию артиста, Напишем биографию дипломата, Напишем биографию предпринимателя, Напишем биографию спортсмена, Напишем биографию судьи, Наёмный писатель, Нужно написать биографию, Нужно написать мемуары

 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

Литературная учёба с 1 сентября в Школе писательского мастерства Лихачева

Многие авторы учатся писать сами. Такое самообразование занимает много времени, слишком много, а дороже времени в жизни человека ничего нет. Разумнее потратить немного денег и подучиться в специализированной на писательском мастерстве Школе, и обзавестись там собственным редактором (развивающим и стилистическим) и литературным наставником. У начинающих писателей-самоучек личного редактора, знающего творчество и способности автора, как правило, нет, и это плачевным образом сказывается на качестве творчества начинающего, погружает многих авторов в хроническое состояние неуверенности и пр.

Самая старая в России частная Школа писательского мастерства Лихачева, существующая с 2010 года, предлагает занятым людям дистанционное обучение писательскому мастерству. Тот, кому некогда самому годами рыться в интернете, кто не хочет покупать дорогие учебники и вариться в собственном соку вне писательско-редакторской среды, кто хочет обрести развивающего редактора и литературного наставника, тот может обратиться к редакторам из группы Лихачева. В нашей Школе учатся в основном взрослые занятые люди, предприниматели, администраторы, пенсионеры, есть также талантливые домохозяйки и студенты, и, конечно, русские иммигранты, проживающие ныне в США, Канаде, Германии, Дании, Китае, Австралии и других странах. Учатся в нашей школе и россияне, живущие на территории других государств, а также граждане стран СНГ, желающие совершенствовать свой русский литературный язык.

Записывайтесь на первый курс и начните учиться немедленно, с тем, чтобы за осень-зиму освоить писательский инструментарий и уже весной сесть за собственный большой проект, и под присмотром развивающего редактора написать его по всем правилам, используя оригинальную методику, разработанную в Школе писательского мастерства Лихачева. Без учёбы качество творчества начинающего писателя остаётся на одном ― весьма низком ― уровне, не меняясь десятилетиями, это пустая трата времени, сиречь жизни. А ведь есть занятия поинтересней, чем годами набивать миллионы знаков эпистолярного мусора.

Школа писательского мастерства Лихачева нацелена на практическое освоение начинающим приёмов писательского мастерства. В Школе учатся не 5 лет очно или 6 лет заочно, как в Литературном институте им. Горького в Москве (это удовольствие стоит немалых денег), и не 2 года, как на Высших литературных курсах, а 5 месяцев дистанционно и 6-12 месяцев занимаются индивидуально с наставником над проектом собственного нового произведения. За 1 год наставничества на выходе начинающий автор может написать, к примеру, черновик романа на 500000 знаков или, по крайней мере, поэпизодный или посценный план романа, который останется только дописать и прислать нам на редактуру и корректуру.

Учиться можно начать в любой день ― с даты зачисления оплаты. Школа работает без выходных. Оплата курсов наличная, безналичная, рублями и валютой (доллар США, евро). Оплата принимается как от физических лиц, так и от юридических лиц. В последнем случае заключается договор, стороной договора услуг выступает моя компания ООО «Юридическая компания «Лихачев».

Обращайтесь в Школу, мы не кусаемся. По меньшей мере, за полгода-год обучения и работы с литературным наставником мы поможем вам определиться: есть в вас задатки писателя или нет, а если всё-таки писатель, то какой, на что вы можете рассчитывать.

Авторам, имеющим готовую рукопись, предлагаем услуги литературного редактирования — развивающего и стилистического — и корректуры.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Сергей Сергеевич Лихачев 

Мои романы

      

Фэнтезийный роман «Великолепные земляне» (написан в соавторстве с моей ученицей Юлией Обуховой)  http://magnificentearthlingsblog.wordpress.com  

Абсурдистская сатирическая пьеса «Античная Россия»: http://wp.me/p21nOB-5

Обращайтесь:

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

8-10-7-846 2609564 ― для звонков из Казахстана

Школа писательского мастерства Лихачева:

РФ, 443001, г. Самара, Ленинская, 202, ООО «Лихачев» (сюда можно приходить с рукописями или за «живыми» консультациями по вопросам литературного наставничества, редактирования и корректуры)

book-writing@yandex.ru

 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

Редактирование рукописей начинающих писателей в Школе писательского мастерства Лихачева

В связи с общим падением квалификации редакторского дела в России и мире, возникла путаница в классификации литературного редактирования рукописей. Хаос царит не только в головах начинающих писателей, но и в сообществах полупрофессиональных редакторов, на сайтах и в блогах начинающих фриланс-редакторов.

Здесь мы разберём, какие виды редактирования существуют, для каких целей используются и сколько стоят. Чтобы правильно заказать определённый вид редактирования и не платить лишнего, автор должен разобраться в существующих видах редактирования.

На частный вопрос: «В каком редактировании нуждается моя рукопись?» мы ответим бесплатно. Пришлите отформатированную рукопись в одном файле на адрес нашего редакторского сайта book-editing@yandex.ru, мы посмотрим, рассчитаем стоимость и ответим. Нередко наш ответ звучит достаточно сурово: «Рукопись редактированию не подлежит». Это равнозначно рекомендации редактора начинающему автору: «Вам сначала нужно подучиться, чтобы овладеть техникой писательского мастерства».

 

 

  1. ВИДЫ РЕДАКТИРОВАНИЯ РУКОПИСИ

 

  1. Оценка рукописи, или рецензия

 

Литературная рецензия ― основной вид литературной критики. При рецензировании рукописи должны соблюдаться принципы объективности, фактичности, широты охвата. Цель рецензии ― раскрыть сильные и слабые стороны рукописи, без редактирования элементов произведения. Конкретные проблемы рукописи рецензент только отметит и даст общие предложения по улучшению, а всеми исправлениями автор будет заниматься сам. Если рецензия окажется в целом положительная, то она может послужить неплохим пиаром для произведения. Такую рецензию можно приложить к рукописи, отправляемой, к примеру, на какой-либо литературный конкурс или в издательство.

Литературную рецензию на рукопись книги среднего объёма 300‒500 страниц автор получит в виде 8‒10-страничного текста.

Для целей рецензирования развивающий редактор из Школы писательского мастерства Лихачева читает рукопись всего один раз: бегло, анализируя только отдельные абзацы, предложения и слова. Иногда рецензент возвращается к прочитанным эпизодам и сценам. Здесь главное ― убедиться в интересности материала для читателя, ясности изложения, отсутствии грубых смысловых, структурных и иных ошибок. Беглого прочтения опытному редактору вполне достаточно, чтобы оценить качество рукописи и способность автора воплотить свой замысел.

Почему нельзя присылать на рецензирование только небольшую часть рукописи?

Иные авторы, начитавшись правил приёма рукописей литературными агентами на Западе, присылают на рецензию только первые главы своего произведения или первые 50 страниц текста. Но указанные западные правила к данному случаю не подходят. Рецензирование первых глав мало что даёт, потому что рецензент (развивающий редактор) не знает всего произведения, а значит, не имеет возможности оценить его композицию, ключевые сцены, финал и т. д.

В таких случаях авторы путают задачи свободного литературного редактора с задачами издательского редактора или литературного агента, которые действительно смотрят только первые страницы и по ним решают судьбу рукописи. Если оценивать рукопись художественного произведения (романа, например) только по присланным нескольким первым главам, то рецензент может составить представление только о зачине и конфликте, о стиле, о персонажах (портретах и др.), о языке произведения, грамматике, ещё кое о чём, но композиция, важнейшие элементы аристотелевского сюжета (кризис, развязка…) останутся не рассмотренными, а в этих элементах произведения как раз могут потребоваться существенные изменения. Середина и концовка произведения (концовка ― это одна из так называемых «сильных позиций» текста) вообще мало кому из писателей удаются: все авторы начинают писать очень бодро, но к середине рукописи литературная история вянет, к концу ― засыхает.

Получить рецензию на свою рукопись особенно полезно для начинающего писателя. По этой рецензии автор поймёт, нужно ли ему редактирование содержания (развитие рукописи) или достаточно ограничиться стилистическим (по сути, косметическим) редактированием или даже не нужно и его. Последнее, конечно, из области фантастики: стилистического редактирования не требуется произведениям разве что Флобера, Лермонтова и Тургенева, лучшим стилистам в литературном мире. Автору лучше истратить 5000 рублей на литературную рецензию, чтобы потом сэкономить куда большую сумму на развивающем редактировании своей рукописи.

Расценка на рецензирование в средних по трудности жанрах (приключения, автобиография, любовный роман, детектив и триллер…): 50 рублей за 1 стандартную страницу (1800 знаков с пробелами) рукописи. В более трудных жанрах и техниках (сказка, эссе, философский роман, художественный метод «поток сознания», несколько повествователей…) или в отношении подборки рассказов/новелл применяется повышающий коэффициент.

Общий объём рукописи должен составлять не меньше 125 стандартных страниц, за меньший объём мы обычно не берёмся ― слишком хлопотно. Мы, конечно, можем взяться за рукопись и меньшего объёма, например, отрецензировать один рассказ, но минимальная стоимость заказа всё равно будет 6000 рублей.

 

 

  1. Редактирование содержания, или развивающее редактирование

 

2.1. Что такое развивающее редактирование (Developmental Editing)

 

Редактирование содержания ― это основной вид литературного редактирования произведений начинающего писателя, известный ещё как «развитие рукописи». Если автор понимает, что в его рукописи не всё в порядке с литературной историей, сюжетом, фабулой, композицией и другими основными элементами литературного произведения, но сам не способен их исправить в ходе пересмотра рукописи, то он может, минуя критику, сразу обращаться за развивающим редактированием.

Развивающее редактирование нацелено на получение ответа на основной вопрос: «Чем плохи литературная история, сюжет и фабула произведения?» Развивающий редактор представляет рукопись как единую завершённую картину и анализирует идею и тему произведения, сюжет и фабулу, структуру, композицию, точку зрения и тип повествователя, конфликт, мотивы. В ходе этой работы редактор обозначает конкретные проблемы рукописи: перекосы в структуре произведения (например, затянутое предисловие, слишком поздний конфликт, скомканный кризис, ломающие композицию временные пробелы в литературной истории), нестыковки в сюжете и фабуле, неверно выбранный повествователь, всякого рода логические и смысловые несоответствия, слабая мотивировка персонажей и нелогичность их развития, недостаточная проработка (непрописанность) характеров, отсутствие единства стиля, неопределённость с целевым читателем (автор то ломится в открытые ворота, разжёвывая простые вещи для Эллочки Людоедки, то такой путаной философии навалит, что и Сократу не понять) и др. При этом редактор, выявляя проблемы рукописи, может предложить автору сократить или, напротив, дописать, переставить местами, изменить нуждающиеся в исправлении фрагменты, дать автору свои конкретные соображения по их переработке. Личные жанровые предпочтения редактора не имеют значения. Редактор, к примеру, может не любить крутые детективы, но он разберётся, основан ли ваш детективный сюжет на интересном преступлении, оценит замысел произведения, имеется ли присущий жанру крутой конфликт, достоверен ли образ преступника, достаточно ли правдоподобно (с точки зрения достижения художественной правды, конечно, а не сыскного уголовного законодательства) раскрывается преступление, удовлетворительна ли кульминация, правильно ли расставлены ключевые сцены и др.

Благодаря развивающему редактированию автор получает обратную связь: он узнаёт, какие элементы произведения работают, а какие нуждаются в корректировке. Нередко бывает, что развивающий редактор убеждает автора сменить замысел, сменить жанр, сменить некоторых героев и убрать/добавить сюжетные линии, и даже подсказать тон и манеру (стиль), в котором нужно писать это произведение, сменить целевого читателя. Хотя не каждый редактор способен и пожелает сделать это. Развивающие редактирование требует от редактора совершенно иного набора навыков, нежели стилистическое редактирование.

В развивающем редактировании нуждается абсолютное большинство рукописей начинающих авторов. Нередко начинающие писатели, впервые увидев огромное количество редакторских замечаний и убедившись в бессмысленности продолжения бумагомарания, на время откладывают затею стать писателем и идут учиться, например, в Школу писательского мастерства Лихачева. Очень редко начинающий писатель самостоятельно, варясь в собственном соку, способен вытянуть свою рукопись сразу на стилистическое (по сути, косметическое) редактирование текста.

Развивающий редактор читает рукопись несколько раз и следит за вносимыми автором исправлениями, но не занимается правкой самого текста, потому что большинство рукописей нуждается в серьёзной переработке: нет смысла шлифовать стиль рукописи, из которой, возможно, будут удалены или переписаны заново большие куски (иногда более 150 страниц) текста.

 

2.2. В какой момент работы над рукописью автору нужно обращаться за развивающим редактированием?

 

Как можно раньше, в идеале ― на стадии проекта. Очень часто начинающие авторы ― в силу собственного невежества или беспочвенной самоуверенности ― начинают сразу писать, и тогда либо попадают в тупик, либо их уводит куда-то в сторону от первоначального проекта. Писать без продуманной законченной литературной истории, без проекта всего произведения чревато тем, что сотни страниц написанного текста, как это случалось даже у русских классиков, уйдут в мусорную корзину и придётся переписывать две трети текста. Если замысел не проработан и содержит неисправимые пороки, если в литературной истории присутствуют логические несоответствия, если системы героев подобраны неправильно, если слабо мотивированы эмоции и поступки персонажей, то без развивающего редактора автор увидит это только написав произведение целиком. Разве не разумнее было бы начинающему автору сначала, на стадии проекта, узнать про скрытые ловушки, а уж потом садиться писать рукопись целиком?

Тем не менее, почти всегда авторы не обращаются за развивающим редактированием, пока не закончат свою рукопись и не окажутся в состоянии неудовлетворённости её содержанием. Это дремучий подход к творчеству, такого в XXI веке не должно быть. Продуктивная писательская жизнь коротка, гробить время на сотворение эпистолярных гор мусора ― занятие для неумных. Неопытные авторы, пренебрегшие развивающим редактированием на стадии проекта произведения, обречены на повторную работу над рукописью в ходе так называемого «пересмотра» ― очень нервного и часто безуспешного процесса перестройки своего творения (95% начинающих писателей редактировать самого себя просто не способны, то есть не способны стать на другую точку зрения или, по своему невежеству, не видят в этом необходимости). Это как выстроить двухэтажный дом, а затем обнаружить, что не оставили места для лестницы на второй этаж. И тогда горе-строителю предстоит трудоемкая и затратная работа по перестройке нового дома, хотя обнаружить и исправить недостатки куда легче было на стадии проектирования. Итак, чем раньше выполнено развивающее редактирование, тем больше времени и нервов сохранит себе начинающий автор.

 

2.3. Что может сделать для автора развивающий редактор?

 

В идеале, хороший развивающий редактор вручает автору дорожную карту, по которой тот может выстраивать (перестраивать) своё произведение. Развивающие редактирование поможет автору увидеть свою литературную историю с другой ― профессиональной ― точки зрения, ставя вопросы, которые автор или не увидел, или на которые не счёл нужным ответить. Работая с редактором, начинающий автор впервые видит своё произведение глазами квалифицированного читателя. Такая работа даже всего лишь с одной рукописью научит автора куда больше, чем месяцы и годы самообразования, черпаемого с сайтов и из учебников по писательскому мастерству. Работа начинающего автора с редактором над собственной рукописью ― это непревзойдённый по эффективности обучения мастер-класс, очень быстро и в разы повышающий писательский навык. Работа с развивающим редактором открывает у начинающего писателя ранее закрытый «редакторский глаз», стимулирует появление навыков в пересмотре рукописи и саморедактировании. Всё это придаёт уверенность писателю, повышает продуктивность его работы, обеспечивает творческое долголетие и отсутствие глубоких разочарований в творчестве. Именно поэтому в общении с начинающими писателями редакторы Школы писательского мастерства Лихачева первым делом советуют им найти хорошего развивающего редактора, и ни в коем случае не вариться годами в собственном соку (от продолжительной варки любой перспективный, казалось бы, для едока продукт только портится).

Развивающий редактор не правит текст рукописи ― ни единого слова. Он смотрит на текст как бы сверху, охватывая и оценивая всю картину. Редактор выявляет проблемы содержания рукописи и показывает автору (перечисляет по пунктам), что конкретно тот должен сделать, чтобы улучшить главные элементы литературного произведения. Дело же автора ― исправлять текст, следуя всем рекомендациям редактора, или игнорировать часть из них, или даже игнорировать все рекомендации (последний случай крайне редок, и мы считаем его признаком беспочвенной ― для начинающего ― самоуверенности, граничащей с графоманией).

 

Расценки на развивающее редактирование:

1) Рукопись объёмом до 150000 знаков с пробелами ― 10000 рублей.

2) Рукопись объёмом от 150001 до 300000 знаков с пробелами ― 15000 рублей.

3) Рукопись объёмом от 300001 до 500000 знаков с пробелами ― 20000 рублей.

5) Рукопись объёмом от 500001 до 700000 знаков с пробелами ― 25000 рублей.

При более объёмных рукописях и в относительно сложных жанрах и стилях (к примеру, очень трудно редактируются произведения, в которых используется художественный метод «поток сознания») применяется индивидуальный расчёт. Нужно прислать рукопись в Школу писательского мастерства Лихачева, и там, если отыщется редактор (простите, но редакторов, желающих умирать над «потоком сознания» начинающего автора находится ну очень мало), рассчитают стоимость работы.

Если автор после работы с нашим развивающим редактором обратится с той же рукописью за стилистическим редактированием к нам же (в Школу писательского мастерства Лихачева), то получит на стилистическое редактирование и на корректуру скидку в размере 10 %.  

 

  1. Редактирование стиля, или стилистическое редактирование

 

3.1. Что такое стилистическое редактирование (Line Editing)?

 

Стилистическое редактирование нацелено на получение ответа на основной вопрос: «Хорошо ли написана рукопись?»

Стилистическое редактирование ― это основной вид литературного редактирования произведений опытного писателя, не нуждающегося, как правило, в развивающем редактировании. Для начинающего писателя стилистическое редактирование обязательно, по меньшей мере, редактирование первых произведений. Цель такого вида редактирования ― достижение стилистического единства текста. Человек ― это стиль. Каждый начинающий писатель имеет свой стиль, даже когда пробует «позаимствовать» его у близкого ему по творческой манере известного писателя. Стилистическое редактирование нужно для текстов, которые в содержательном смысле написаны хорошо и требуют лишь шлифовки. Такие тексты у начинающих писателей крайне редки, но всё же ― у особо одарённых ― случаются.

Обычно сначала работает развивающий редактор над содержанием произведения, потом, когда содержание готово, вступает редактор-стилист.

В редакторском сообществе есть специализация на развивающего редактора и редактора-стилиста. Довольно часто стилистические редакторы не могут работать над развитием рукописи, ведь последнее нередко означает придумывать новые сюжетные линии, новые конфликты и развязки, вводить новые мотивы и новых героев, и т. п. ― фактически, придумывать во многом новые произведения, превращаться в соавтора. Развивающий редактор более, как сейчас говорят, креативен, он ближе к творцу, а стилист ― скорее литературный технарь, «рабочая лошадка» по вычистке текста, наведения глянца. Не каждый редактор или критик может стать автором, гениальный литературный критик Белинский тому пример.

У редактора-стилиста свои задачи: он рассматривает структуру предложения, словарный состав произведения, ритм диалогов, манеру, тон, шлифует изложение авторской мысли, удаляет повторы, правит неуклюжие формулировки, освобождает текст от чрезмерного использования наречий и  пассивного залога, сленга и мата, определяет, подходит ли стиль к выбранному жанру и целевому читателю, и др. Редактор-стилист вычитывает рукопись один раз и ― по договорённости с автором ― либо правит текст сам (это когда автор говорит редактору: «На ваше усмотрение»), либо предлагает правки, а уже автор сам решает, какие правки принят, а какие ― игнорировать.

Одни авторы полностью полагаются на редактора-стилиста и хотят получить текст, готовый для выставления на публику или отправления литературному агенту или в издательство. Другие (абсолютное меньшинство) категорически не приемлют любые правки: «редактор не понял», «это авторское видение!», «у меня написано лучше», «это мелочь», «сойдёт и так»… Большинство же авторов принимает замечания редактора и правит по замечаниям самостоятельно.

Ограничиться правкой одной стилистики (то есть, фактически, косметикой произведения) можно только в том случае, когда достаточно опытный или талантливый автор не нуждается в редактировании содержания. Если автор закажет только редактирование стиля, а редактор-стилист ясно увидит серьёзные ошибки в содержании, то редакторская группа при Школе писательского мастерства Лихачева, из гуманных соображений, укажет на эти ляпы, но, конечно, не будет давать рекомендации по их исправлению ― это отдельная работа развивающего редактора.

Стилистическое редактирование ― очень нервная напряжённая работа: редактор за несколько дней должен усвоить и переосмыслить чужой материал, над которым писатель думал и работал месяцами или даже годами. Но редактор ― не робот: наткнувшись на очередную ошибку, он перебирает десятки или даже сотни вариантов её исправления. Как и автору, редактору нередко приходится раз за разом возвращаться к трудной сцене, к неудачному предложению, к требующему замены отдельному слову. И он, как автор, посреди ночи вскакивает с постели, записывает счастливую мысль или верное слово от руки или включив компьютер.

 

3.2. В какой момент работы над рукописью автору нужно обращаться за стилистическим редактированием?

 

Только после того, как автор становится уверенным, что в рукописи решены все структурные, сюжетные, персонажные и прочие проблемы содержания ― из зоны ответственности развивающего редактора, автор может обращаться за стилистическим редактированием. Нет смысла править стиль, если потом придётся возвращаться к развивающему редактированию: перекраивать текст, выбрасывать из него целые куски, дописывать новые…

 

3.3. Что может сделать для автора редактор-стилист?

 

Редактор-стилист, попросту говоря, поможет автору сделать текст рукописи красивее, придаст ему качества профессионального, поможет усилить авторский голос и завоевать читателя. Для начинающего писателя поставить свой голос ― это многого стоит. Даже непревзойдённый стилист Тургенев не сразу поставил свой писательский голос.

Редактирование стиля осуществляется на уровне слов и предложений. Если окажется, что нужно сокращать целые главы, менять их местами, выкидывать эпизоды, прописывать героев, ― это (пропущенное) развивающее редактирование. Тогда, чтобы не возвращать рукопись автору, можно договориться о подключении к работе развивающего редактора, а уж после него продолжить работу по стилистической правке.

 

Базовая расценка на стилистическое редактирование: 150 рублей за 1 стандартную страницу (1800 знаков с пробелами).

В сложных жанрах и при сложных стилях («поток сознания» и др.) применяется индивидуальный расчёт: используется повышающий коэффициент. Нужно прислать рукопись в Школу писательского мастерства Лихачева, и там, если отыщется редактор, рассчитают стоимость работы. Повышающий коэффициент применяется и в отношении очень небрежно написанных рукописей, которые не «отлежались». Гоголь давал рукописи «отлежаться», правил стиль 7 раз, прежде чем отдать творение в издательство или в пушкинский «Современник». Достоевский не давал рукописям «отлежаться», поэтому всегда после публикации романов в журналах сокрушался о своём стиле. 

Понижающий коэффициент используется тоже ― в отношении очень чисто написанных рукописей, каковые у начинающих писателей встречаются крайне редко. Обычно же каждая страница рукописи испещрена стилистической правкой.

Если автор после работы с нашим развивающим редактором обратится с той же рукописью за стилистическим редактированием к нам же (в Школу писательского мастерства Лихачева), то получит на стилистическое редактирование и на корректуру скидку в размере 10 %.  

 

 

  1. Корректура

 

Это исправление ошибок в грамматике, орфографии, пунктуации и проверка рукописи на предмет опечаток и др. Корректор вычитывает рукопись один раз.

Корректура осуществляется после стилистического редактирования.

 

Базовая расценка корректуры: 60 рублей за 1 стандартную страницу (1800 знаков с пробелами).

В отношении особенно безграмотных рукописей, когда на одной странице 50 и более ошибок, применяются повышающие коэффициенты: 1,5 или даже 2,0. Такие рукописи обычно присылают русские эмигранты, прожив много лет за рубежом.

 

 

  1. ПРИМЕРЫ РАСЧЁТА СТОИМОСТИ РЕДАКТИРОВАНИЯ

 

  1. Пример расчёта стоимости литературной рецензии на рукопись

 

  1. Объём рукописи: 300000 знаков с пробелами (небольшой роман)
  2. Стандартная страница: 1800 знаков с пробелами
  3. Стоимость работы: 50 руб/стандартная страница
  4. Расчёт: 300000 зн: 1800 зн/стр = 167 стандартных страниц

Сумма оплаты: 167 стр х 50 руб/стр = 8350 рублей.

 

Перечисляете 8350 рублей на банковскую карточку редактора и в течение 1 недели получаете рецензию на свою рукопись.

 

  1. Пример расчёт стоимости стилистического редактирования рукописи

 

  1. Объём рукописи: 300000 знаков с пробелами (небольшой роман)
  2. Стандартная страница: 1800 знаков с пробелами
  3. Стоимость работы: 150 руб/стандартная страница
  4. Сумма оплаты: 300000 : 1800 х 150 = 25000 рублей.

 

Если автор хочет получить отредактированную и откорректированную рукопись, готовую к выкладыванию на сайт или подачу в издательство, то к этой сумме нужно добавить ещё 60 руб/стр за корректуру.

Обычно мы и рассчитываем в комплексе: стилистическая редактура + корректура = 210 рублей/стандартная страница.

 

  1. Литературная обработка

 

В отношении особенно слабых рукописей, которых автор не в состоянии улучшить даже по указаниям редактора, применяется не редактирование, а литературная обработка. В этом случае работает не редактор, а наёмный писатель. Если автор как писатель совсем слаб, не отличает сюжет от фабулы и путается в повествователях, развивающее и тем более стилистическое редактирование ему не помогут: он будет делать всё новые и новые ошибки и редактирование превратится в бесконечный процесс, в чём ни автор, ни редактор никак не заинтересованы. В таких случаях применяется литературная обработка: наёмный писатель перерабатывает текст от корки до корки, а иногда фактически ― по материалам автора ― пишет текст произведения заново. В литературной обработке чаще всего нуждаются рукописи мемуаров, сказок и фэнтези, написанных пенсионерами, никогда ранее не писавшими.

 

Базовая расценка литературной обработки: 400 рублей за 1 стандартную страницу (1800 знаков с пробелами).

Бывают случаи, когда часть рукописи написана под развивающее редактирование, а, например, середина, а чаще концовка произведения, просто ужасны, и требуют безусловной литературной обработки. Тогда применяются гибридные тарифы оплаты: для одной части рукописи — развивающее редактирование, для другой — литературная обработка. Конечная сумма будет рассчитана после ознакомления редактора с первоначальным текстом рукописи. Ещё большое значение имеет жанр: есть трудные жанры (сказка, абсурд, психологический роман, исторический роман и др.), для этих жанров применяется повышающий коэффициент: от 1,2 до 2,0.

После литературной обработки, как правило, требуется стилистическое редактирование, потому что работают разные люди: писатель и редактор-стилист. Но в таких случаях мы снижаем цену на редактирование до 120 руб/стр, а корректуру ― до 50 руб/стр.

 

  1. Наёмный писатель

 

Есть настолько слабые авторы, которые просто не способны написать книгу, и никакое редактирование или литературная обработка им не помогут. Но желание иметь свою книгу настолько сильно, что они продолжают корпеть над строкой, мучая при этом и себя, и окружающих. Таким авторам, во избежание нанесения непоправимого вреда здоровью и сохранения времени, мы предлагаем нанять писателя, чтобы тот создал литературное произведение сам и, естественно, не претендуя на авторские права, передал готовое произведение нанимателю.

С работой наёмного писателя можно познакомиться на нашем сайте http://writerhired.wordpress.com/ Деликатность такого сотрудничества, естественно, не позволят нам подробно распространяться о работе наёмного писателя. Писатель не будет знать ― кто заказчик, а заказчик не узнает, кто писал. Мы научим заказчика, как ему зафиксировать авторские права на такую книгу: сделать это нетрудно ― сходить на почту и послать самому себе рукопись книги (по штампу почты с датой посылки начнётся отсчёт авторских прав, эта дата принимается судом).

 

Базовая расценка услуг наёмного писателя: 1000 рублей за 1 стандартную страницу. В трудных жанрах или при специфических и срочных заказах ― 1500 или даже 2000 рублей. В указанную стоимость работы входит стилистическое редактирование и корректура! Мы отдадим заказчику готовую к сдачи в издательство рукопись.

 

  1. Сроки редактирования

 

Стилистическая редактура рукописи объёмом 600000 знаков с пробелами (среднего размера роман) займёт месяца два, а развивающая редактура такого романа ― 2 недели.

Совсем уж слабые рукописи мы принципиально не редактируем, чтобы не поощрять графоманию (но рецензии пишем на рукописи любых произведений «большой формы» ― романы, эпопеи, мемуары, биографии, триллеры, фэнтези…) Если рукопись слабая, но природный талант или хотя бы некие литературные способности у автора всё же проглядываются, и дело только в обретении писательского инструментария, то приглашаем небезнадёжного начинающего автора подучиться в Школе писательского мастерства Лихачева.

 

  1. Реквизиты, по которым можно обращаться за редактированием и корректурой

 

Почта: book-editing@yandex.ru

Адрес: 443001, РФ, Самара, ул. Ленинская, 202, секция 3, ООО «Лихачев»

Телефоны: 8(846)260-95-64 (городской), 89023713657 (Мегафон)

Гл. редактор Лихачев Сергей Сергеевич

 

Для более подробной информации ― наши блоги на WordPress

  1. http://literarymentoring.wordpress.com/ — Литературный наставник
  2. https://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ — Школа писательского мастерства
  3. http://litredactor.wordpress.com/ — Литературный редактор

*****

школа, 5 кб

Школа писательского и поэтического мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают не более 6 месяцев — на первом этапе, общем для всех . Второй и главный этап обучения — индивидуальное наставничество: литературный наставник (развивающий редактор) работает с начинающим писателем над новым произведением последнего — романом, повестью, поэмой, циклом рассказов или стихов.

Приходите: затратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского и поэтического мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных. 

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Обращайтесь: Сергей Сергеевич Лихачев

Школа писательского и поэтического мастерства Лихачева:

РФ, 443001, г. Самара, Ленинская, 202

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

8-10-7-846 2609564 ― для звонков из Казахстана

00-7-846 2609564 ― для звонков из Азербайджана, Молдовы

Интересы Школы представляет ООО «Юридическая компания «Лихачев»

 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , ,

Как пишут романы малоизвестные авторы в США

Американская писательница и литературная наставница Кэтрин Вейланд (K.M. Weiland) подробно рассказывает в своём блоге о процессе написания романа «Мечтатель» (Dreamlander).

(Рассказа Вейланд в переводе С.С. Лихачева, в сокращённом и немного изменённом виде)

Писательский опыт — великий учитель для любого автора книг. Каждая книга, которую я пишу, учит меня новым вещам — и как человека, и как романиста. В этом смысле мой фантастический роман «Мечтатель» не является исключением. Книга  выпущена в продажу 2 декабря 2012 года, а здесь я хотела бы поделиться некоторыми уроками, которые я извлекла из 12-летнего путешествия с этим романом. Главное: как протекал процесс от зарождения идеи до публикации?

Кэтрин Вейланд «сидит на чемоданах»

 

Как я писала роман. Контрольный список.

Май 2000

Возникновение идеи. Семя идеи посадил мой брат. Он подумал: вот было бы здорово написать историю, в которой люди живут двумя жизнями — одной, земной, когда человек просыпается здесь, на Земле, и другой — во время сна. Прорастание идеи, увы, заняло слишком много времени.

Март 2007

Написала несколько глав. Я творила без предварительной разработки структуры романа, в отсутствие законченного плана, «карты романа». В то время я работала как писатель-интуитивщик — так, как сегодня не рекомендую никому этого делать. Написав первые главы, я начала понемногу мудреть: набросала краткий план произведения и создала досье на персонажей.

Апрель 2007

Написала ещё несколько глав.

Ноябрь 2007

Застряла. Сказалось моё нетерпение поскорее усесться писать. Создав пятьдесят страниц текста, я оказалась в тупике, потому что не была уверена, куда я иду, и до сих пор не знала, как туда добраться. Пришлось серьёзно заняться структурой романа. Я замедлила процесс написания, зато в течение нескольких месяцев разработала полную схему романа. И — вуаля! — всё встало на свои места. После этого я поклялась себе: никогда не начну новую книгу без предварительного создания подробного плана.

Январь 2008

Написала первый проект.

Ноябрь 2008

Проект трижды переработала. Троекратная существенная переработка рукописи — обычное дело для меня. На данном этапе я также чищу рукопись в отношении мелких сюжетных недостатков и опечаток, пока эти твари не достали меня окончательно.

Декабрь 2008

Отправила роман читателям. В первом читательском раунде критики были задействованы 4 человека: два партнёра (в их числе редактор Линда Езак), от которых я надеялась получить серьёзную нелицеприятную критику; один бесплатный читатель бета-версии, и один читатель-критик бета-версии.

Июнь 2009

Включала в текст изменения, предложенные читателями-критиками.

Январь-август 2010

Правила роман в течение нескольких месяцев. После первого раунда исправлений, предлагаемых моими альфа-читателями, я всегда хотела, чтобы рукопись несколько месяцев отлежалась. В этот период я ​​обычно занята описанием и исследованием своей следующей книги.

Сентябрь 2010

Пересмотрела рукопись с целью сокращения её объёма. Роман «Мечтатель» был примерно на  50000 слов тяжелее, чем мне хотелось бы. Сокращала текст, опираясь на собственные соображения по саморедактированию.

Ноябрь 2010

Отправила рукопись в следующий читательский раунд. На этот раз я выбрала троих  более или менее «случайных» читателей. От них я рассчитывала получить не столько техническую критику, сколько ответ на общий вопрос: «Роман читается?»

Февраль 2011

Пересмотрела отлежавшуюся рукопись ещё раз.

Март 2011

Отправила рукопись в следующий читательский раунд. На этот раз я выбрала двух  «тяжелых нападающих». Приближался кризис сроков: целый год ушёл на то, чтобы  рукопись достигла фазы подготовки к публикации, так что все крупные оставшиеся проблемы должны быть решены именно сейчас.

Октябрь 2011

Закончила писать следующую книгу. Это как по волшебству: как только я заканчиваю одну книгу, могу вернуться к ранее написанной и посмотреть не неё свежим взглядом. Тогда я вижу [литературную] историю гораздо более чётко, сразу нахожу сильные и слабые стороны, и оказываюсь в состоянии пересмотреть рукопись гораздо более основательно, чем когда-либо прежде.

Ноябрь 2011

Переработала рукопись в древовидной структуре. Да, по части структуры, контура сюжета, я по натуре ботаник. Я даже зарисовала внесённые изменения.

Декабрь 2011

Переписала рукопись. Это последний большой макияж перед тем, как рукопись начнёт неумолимое движение к публикации. Перезапись не может быть весёлым занятием, но я буду честна с вами: на сей раз это был взрыв.

Апрель 2012

Ещё трижды вносила изменения в текст. Три — это моё счастливое число правок!

Май 2012

Отправила рукопись в следующий читательский раунд. На этот раз группа из четырёх человек включала в себя случайных читателей и опытных писателей. Это был заключительный круг читателей, которые могли повлиять на содержание последней авторской правки. Пересмотрела рукопись.

Июнь 2012

Отправила рукопись редактору. Это был новый для меня редактор. В течение нескольких недель он сделал мне целую кучу сочных замечаний.

Июль-Август 2012

Пересмотрела рукопись в четвёртый раз. [Всегда, когда дело доходит до редактора] автор, засучив рукава, в сумасшедшем темпе полирует текст – так работала и я. Отправила рукопись корректором — опечатки прочь! Параллельно отправила рукопись семерым бета-читателям — на заключительный раунд критики. На тот момент книга была уже набрана для печати как в бумажной версии, так и в  цифровой, поэтому сколько-нибудь существенные изменения должны быть сведены к минимуму. Чем больше глаз смотрят на книгу, ища ошибки, тем лучше. Затем последовала корректура цифровой версии рукописи. Я подключила мобильную версию в моей клавиатуре Kindle и гаджет читал мне рукопись вслух. Это один из наиболее всеобъемлющих  методов корректуры, которые я когда-либо использовала.

Октябрь 2012

Теперь авторская корректура рукописи в отпечатанном [на принтере] виде. Для этого я использую несколько иную тактику: читаю рукопись вслух — с помощью большого количества воды и лимонного чая.

Ноябрь 2012

Отправила рукопись в издательство!

Декабрь 2012

Книга запущена в производство.

Январь 2013

Делаю вздох облегчения. Полоскание. После этого можно и повторить…

Обложка романа “Мечтатель”

Трейлер этой книги можно посмотреть на Ютубе по адресу: http://youtu.be/mOLD_rTDTBU

*****

 

Мой комментарий 

Судя по отзывам в интернете, далеко не все читатели рукоплещут писательнице Кэтрин Вейланд. В её романе «Мечтатель» одних читателей раздражает «несбалансированные элементы в сбалансированном мире фантазий», такие как, например, паровые машины. Другие недостатком считают отсутствие в романе объяснений причин и следствий описываемого бытия. Последняя претензия, на мой взгляд, отдаёт чистой философией, с которой дамы-писательницы всегда находились в антагонистических отношениях (я не женоненавистник!) Предъявлять невеликой авторше отсутствие объяснений причинно-следственных связей бытия — это уже, по-моему, слишком. Ну не Лев Толстой-2 же эта Катя Вейланд, пусть (в Фейсбуке) и нескромно величает себя «Ребёнком Бога»!

Впрочем, обсуждение самого романа, которого я не читал, не является моей целью. В этом уроке важно проследить (относительно малоизвестного писателя) американский путь от замысла до издания романа. Этот путь очень сильно отличается от российского: у нас, как и в XIX веке, писатель и редактор ― две фигуры, которые «делают» роман. У них ― к процессу подготовки произведения к изданию на разных стадиях подключены десятки людей: читатели разного уровня профессиональной подготовки, опытные писатели, острые критики («тяжёлые нападающие»), фриланс-редактор, фриланс-корректор, и, наконец, издательский редактор.

Итак, подготовка рукописи к бумажному изданию в США проводится куда тщательней, нежели в России. Для меня это означает, что, во-первых, так поступают слабые, ещё не уверенные в себе и, вероятно, начинающие писатели; во-вторых, вовлечение избыточного числа людей в обсуждение рукописи книги ―  порочный неправильный путь, так как каждый человек ― это стиль, и если автор будет следовать рекомендациям каждого читателя, то в итоге получится не единое произведение, а неудобоваримая каша; в-третьих, в США есть общественные (бесплатные) структуры, занимающиеся критикой художественных произведений, а в России такие структуры напрочь отсутствуют.

Но всех слушать ― с ума сойдёшь! Я всегда придерживался этого мнения.

Все эти привлечённые Катей Вейланд люди ― суть критики, и больше никто. Поскольку в основном они не профессионалы (услуги критиков-профессионалов в США стоят весьма-весьма недёшево), то кто-то из них заметит в рукописи всего лишь один недостаток, другой заметит только один другой недостаток, и т. д., в то время как профессионал один (за всех) обнаружит все эти недостатки одновременно. Кроме того, деловое общение в безалаберной России и в хорошо структуированной деловой Америке ― это два полюса. У них деловое общение протекает быстро и надёжно, а наша традиционная необязательность может затянуть деловое общение вокруг рукописи на десятилетия. Поэтому для русскоязычного писателя по-прежнему лучше всего (дешевле, быстрее) привлечь к работе над рукописью одного надёжного и постоянного (знающего его творческую манеру, тип таланта) развивающего редактора, а после, когда рукопись попадёт в книжное издательство, к работе над ней подключатся издательский редактор и, реже, редактор-стилист (иногда в одном лице). Но уже и в российских издательствах избавляются от стилистических редакторов вслед за сокращёнными редакторами развивающими. Всё финансовое и временнóе бремя редактирования и корректирования рукописи теперь возлагается на плечи начинающего писателя.

В случае же издания электронной книги понятие «издательский редактор» отпадает, и здесь над рукописью, кроме автора, работает только фриланс-редактор (свободный, не связанный с издательствами редактор), фриланс-корректор, а также дизайнер, делающий иллюстрации и макет книги.

Впрочем, родилась многочисленная плеяда начинающих авторов электронных книг, которые обходятся вообще без редактора и корректора. Но произведения таких авторов уже выпадают из традиционного понятия литературы как части культуры.

С.С.Лихачев

*****

школа, 5 кб

Школа писательского и поэтического мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают не более 6 месяцев — на первом этапе, общем для всех . Второй и главный этап обучения — индивидуальное наставничество: литературный наставник (развивающий редактор) работает с начинающим писателем над новым произведением последнего — романом, повестью, поэмой, циклом рассказов или стихов.

Приходите: затратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского и поэтического мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных. 

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Обращайтесь: Сергей Сергеевич Лихачев

Школа писательского и поэтического мастерства Лихачева:

РФ, 443001, г. Самара, Ленинская, 202

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

8-10-7-846 2609564 ― для звонков из Казахстана

00-7-846 2609564 ― для звонков из Азербайджана, Молдовы

Интересы Школы представляет ООО «Юридическая компания «Лихачев»

 

Метки: , , , , , , , , , , , ,